– В таком случае объясни, зачем Бубулину инцидент с похищениями скрывать от милиции? Это ведь опасные шутки, которые так просто не прощаются. Хорошо, он добряк по натуре. Ну и не писал бы сам, а он еще и отговаривал всех! Нет, квартеронец, шум невыгоден только убийце, и без того ситуация вышла из-под контроля. Теперь в этой истории завязано слишком много людей. Тут одно из двух: либо нас оставят в покое, а заодно и Черкесова, либо… добьют всех.

– А нас вроде бы оставили в покое, – подал голос Гриша. – Все эти дни тихо было, посторонних не замечено ни у дома, ни возле хозяйства.

– Может, затаились на время? – предположил Назар. – Выжидают?

– Кстати, Лиза, – подошел к ней Андрей, – скажи-ка, дом, где тебя держали, как отапливался? «Буржуйка» там была?

– Внизу горел камин… Да, дом отапливали камином. Наверное, поэтому было не очень тепло, мы с Вероничкой мерзли. А «буржуйки» я не видела.

– Черкесов, Бубулин говорил, будто на его даче нет отопления. Ты там у него был? Это правда?

– Правда. Он считает оснащение дач пустой тратой денег.

– Черт! – В сердцах Андрей хлопнул руками по столу. – А я надеялся…

– Что Бубулин отдал свой дачный дом гангстерам? – хихикнул Назар.

– А почему нет? – Андрей рассуждал, ни на кого не глядя, словно сам с собой разговаривал. – На дачах зимой практически никого нет… Не спорю, живут люди и на дачах круглый год, но Лиза говорила, что не слышала вокруг ни живности, ни автомобилей, ни голосов. Обычно те, кто зимой живет на дачах, живность имеют. А Лизу держали в тихом месте, но среди построек. Так, Лиза?

– Да, – подтвердила она.

– Ты не совсем прав, – сказал Черкесов. – На дачах престижного сектора кур не держат.

– Как ты сказал? – оживился Андрей. – Престижного? Это где загородные коттеджи? У Бубулина там находится дача?

– Нет, у него как раз в районе «фруктоводов». Так прозвали дачников, которые выращивают овощи и фрукты не только на пропитание, но и на продажу.

– Отлично! – хлопнул в ладоши Андрей. – Теперь мы приблизительно знаем, где искать братков.

– Слушай, а Алке будем устраивать проверку? – спросил Назар.

– Она меня не пустит, – предупредил Черкесов, которому эксперименты Андрея изрядно пощекотали уже нервишки и страшно надоели.

– Алла… Алла… – бормотал Андрей, словно и не слышал вопроса друга и реплики Василия Романовича. – Аллочка девочка хитрая… А хитрость – ум подлецов. Черкесова она держала за кошелек, отрывалась с Савичевым… Интересно, а еще кого-нибудь из нашей четверки она пригревала? Ну, Волокуша отпадает, этот вряд ли мог ее заинтересовать. А Бубулин и Науменко? Как думаешь, Черкесов? Нет, ребята, почему я один шевелю мозгами? Всем думать! Это приказ!

– Я шевелю, – произнес Назар, перебирая струны гитары. – И я говорю: у Аллы к Бубулину может быть один интерес – выйти за него замуж, чтобы через месяц он околел от избытка положительных эмоций. Алла останется вдовой с хорошей квартирой, дачей и старой, как муж, машиной. Черкесов, я перечислил полностью достояние Прохора Никитича?

– Полностью, – кивнул тот удрученно. – Только Бубулин на то и Бабуин, что общественные интересы для него важнее личных, по бабам он не бегает.

– А Науменко? – прищурил один глаз Андрей. – Он и Алла не…

– Мне на этот счет ничего не известно, – сухо сказал Черкесов.

– Я понимаю, тебе неприятно, что тебя обставили, как… – Андрей не закончил фразу. – Но ты же не хочешь быть убитым? Тогда выкладывай всю информацию.

– Какую? Какую еще информацию я должен выложить? – простонал Черкесов. – Вы уже и так обо мне знаете… больше, чем я сам.

– Да что ты к нему прицепился? – пожалел Черкесова Назар. – Человека убивали, избивали и ограбили, меняли, подсылали агентом в стан врага… Еще и бабы ему… хм!

Черкесов вскочил и заходил по комнате, негодуя:

– Да сколько можно издеваться! Вам смешно, да? Вас бы на мое место!

– Вася, ну что ты так кричишь? – сказала Лиза. – Тебе пытаются помочь…

– Мне ваша помощь вот уже где! – провел ребром по горлу Черкесов. – Я устал. От ваших намеков, издевок, смешков и… унижений устал. Да, я плохой человек, плохой! Что же мне теперь, удавиться? А вы все умные, хорошие и благородные, черт вас возьми! Хоть бы кто задумался, каково мне! Жил и не знал, что меня окружают одни… ехидны. И все за моей спиной… обували меня. А я не знал. Я верил им. И что теперь? Я никто! Меня нет! Но меня упорно хотят убить. Я ничего не понимаю, кроме того, что меня обязательно должны убить. И так мозги съехали набекрень, потому что я постоянно думаю об одном: кто из них? А тут еще вы… Постоянно подкалываете, постоянно подчеркиваете, что я ничтожество. А знаете, пусть меня лучше убьют!

– Я сейчас рыдать буду, – сказал флегматично Андрей. – Горько-горько.

Черкесов схватил дубленку и выскочил на улицу. Паузу заполнили звуки гитары. Лиза оглядела всех и тихо проговорила:

– Зачем вы так? Он же человек… Догоните его.

– Угу, человек, – проворчал Андрей. – Из-за этого человека мы забыли, когда спали. Да что ты так переживаешь за него? Никуда он не денется.

– Андрей, нельзя пользоваться чьей-то беспомощностью, – сказала Лиза. – Он зависит от вас, а вы и правда рады поиздеваться.

– Он не был беспомощным, когда ворочал грязными делишками, а выставлял себя чуть ли не святым, – вскипел Андрей. – Дерьмо он, а не человек, твой Черкесов! Был, есть и будет дерьмо. Если эта кутерьма кончится положительно для него, ничего не изменится, вот посмотришь. Он будет таким же, каким был до взрыва.

– Все равно нехорошо, – проговорила Лиза. – Сильному нельзя измываться над слабым. От этого сильный становится грубым и бесчеловечным.

– Лиза, я простой, как хозяйственное мыло, – запальчиво сказал Андрей. – Мне всех этих словесных завихрений не понять. Благодаря твоему несчастному иисусику, мы четверо… нет, пятеро – еще вон там Вероника спит, я и ее считаю, – так вот мы вынуждены теперь думать, как защититься неизвестно от кого.

– Нас, как ты сказал, пятеро, – возразила Лиза. – А он один.

– Ну, так иди, пожалей его! – психанул Андрей.

– И пойду.

Лиза накинула пальто, платок и вышла, тяжко вздохнув.

Снова гитарные аккорды заполнили тишину в доме. Гриша делал вид, что ничего не слышал, сгорбился над подоконником, ремонтируя часы. Назар не сводил понимающих глаз с Андрея.

– Командир, ты рискуешь, – сказал он в тон аккордам, которые брал на гитаре. – Русские женщины очень часто берут шефство над дистрофиками, особенно над моральными, потому что они ущербнее дистрофиков физических.

– Заткнись, – беззлобно бросил Андрей.

– Я нем, как кит на мелководье. Так что, Алке будем делать экзамен?

– Завтра скажу. Мне надо подумать.

– Ну, думай, думай, – многозначительно сказал Назар, отложив гитару. – А я потопал на покой. Щас ка-ак засну… Прошу меня не будить.

Андрей вышел на крыльцо. У забора стоял Черкесов и курил, Лиза находилась рядом, что-то тихонько говорила ему.

– Просьба всем войти в помещение, – не употребляя имен, сказал Андрей. Ни Лиза, ни Черкесов не сдвинулись с места. И он произнес в пространство: – Пуля, вообще-то, сама по себе дура, но она становится умной в умелых руках.

Лиза отделилась от забора, прошла мимо Андрея в дом. Черкесов отбросил окурок, поднялся на крыльцо, задержался и буркнул:

– Извини, я был не прав…

– Да мне-то все равно, Черкесов. Мне твои вопли до пятки. Но, знаешь, прими мой совет: не дави на жалость, это последнее дело. Раз уж нам довелось быть в одной упряжке, принимай наши условия и будь мужиком, а не тряпкой. Нервы есть и у нас, и нам тоже неохота пулю поймать. Мы от этого ушли из армии. А получилось – пришли к тому же, от чего ушли. Так что поищи в себе волю.

Черкесов ничего не сказал, ему было стыдно из-за дурацкого срыва. Андрей, после того как Черкесов вернулся в дом, еще покурил, но недолго – холод пробирал до костей. Он вошел внутрь, запер двери. Гриша был один в общей комнате, вертел перед носом маленькую деталь. Завидев Андрея, показал ему какую-то детальку: