Литмир - Электронная Библиотека

Я понимала, что должна вести себя осмотрительно.

Я стала проводить с Дэвидом как можно больше времени. Уверена, что он никогда в жизни не был таким счастливым. Он восхищался Амарилис и очень радовался, когда ему казалось, что она узнает его. Я заметно успокаивалась, видя его рядом с малышкой, и не могла не думать о давно умершем Эндрю Мэйфере, который был счастлив с ребенком, рожденным не от него. Но Амарилис-то была ребенком Дэвида. Я была в этом уверена или старалась убедить себя, что это действительно так.

После крестин Альберик отвез тетю Софи домой, поскольку она приехала только на церемонию. Моя мать была поражена, насколько она изменилась:

— Помнится раньше, когда мы еще жили в замке, она вообще не выходила на люди.

— На нее благотворно подействовал Эндерби, — заметила я.

— Эндерби и Жанна. Кажется, она проявляет участие в этом парне — Альберике.

— Слава Богу, она нашла интерес в жизни.

— Надеюсь, она постепенно смирится со своим несчастьем.

Матушка предложила Эви остаться на неофициальный скромный ужин, и Эви охотно согласилась. Застолье оказалось приятным, мы вдоволь повеселились; услышали во всех подробностях о крестинах самой Миллисент, а Гвен Фаррингдон рассказала о том, как крестили Гарри. Радовало и то, что ни разу не упомянулось о состоянии дел по ту сторону пролива.

После ужина мы расположились в гостиной, беседуя почти до полного изнеможения, пока матушка вежливо не намекнула, что пора расходиться. Кто-то должен был проводить Эви домой. Гарри немедленно предложил свои услуги, а мать решила, что Дэвиду или Джонатану ел едут сопровождать их, благоразумно полагая, что неприлично отпускать эту парочку одну. Дэвид вызвался пойти с ними, а мать и Дикон пожелали всем доброй ночи.

Я направилась в библиотеку за оставленной там книгой и уже собиралась выйти, когда вошел Джонатан. Он закрыл дверь и, улыбаясь, прислонился к ней.

— Я думала, ты ушел к себе.

— Нет. Я видел, как ты вошла сюда, и последовал за тобой.

— Зачем?

— Глупый вопрос. Чтобы сделать то, от чего ты все время уклоняешься.

Поговорить с тобой.

— О чем же?

— О нас.

— Не о чем больше разговаривать.

— И это после всего, что у нас было! Нельзя так все порвать.

— Это было безумие… мимолетное безумие.

— Ну что ты, Клодина. Неужели это было мимолетным? Разве мы не договаривались о встречах?

— Допускаю, что я поступила ужасно. Пожалуйста, Джонатан, забудь об этом и позволь мне забыть.

Ты никогда не сможешь забыть. И я тоже. Кроме того, у нас есть на память наш маленький ангелочек.

— Нет, нет, — сказала я. — Амарилис — дочь Дэвида.

Он злорадно усмехнулся.

— Умный отец всегда узнает своего ребенка.

Кто из нас умнее, Дэвид или я?

— Тебе доставляет удовольствие говорить гадости. Джонатан, оставь меня в покое. С этим покончено. Мы ужасно виноваты перед Дэвидом. Я постараюсь сделать все возможное, чтобы он был счастлив. Неужели ты не поможешь мне в этом?

— Конечно, помогу. Не думай, что я скажу ему: «Твоя жена очень страстная дамочка, в чем я и убедился на собственном опыте». За кого ты меня принимаешь?

Я неотрывно смотрела на него и думала: что со мной? Он внушал мне страх. Почему, ну почему, когда он стоит передо мной, пожирая меня жарким взглядом голубых глаз, я снова испытываю желание прижаться к нему, на время все забыть, кроме того сокрушительного сексуального удовлетворения, которое лишь он один мне может дать?

Я дрожала мелкой дрожью. Он не мог этого не заметить. Он был из тех мужчин, кто имеет большой опыт в том, что он называет любовью. Сама я не уверена, что это так называется.

Что я чувствовала по отношению к нему? Любовь? Нет. Это имеет менее благозвучное название. Похоть. Но где кончается похоть и начинается любовь? Я любила Дэвида. Мне хотелось быть с Дэвидом. Я никогда не желала причинить ему зла, и все же этот человек заставил меня нарушить супружескую клятву и оскорбить Дэвида самым жестоким способом, который только мне доступен. И все же, хоть я и боялась себе признаться, меня влекло к нему.

Я была наивной, неопытной. Я не могла разобраться в себе и поэтому боялась.

Я старалась говорить твердо:

— Все кончено, Джонатан. Я глубоко сожалению о том, что когда-то случилось. Я не знаю, что тогда на меня нашло.

Он подошел ближе и положил руку на мое плечо.

— Зато я знаю, Клодина, — промолвил он тихо. — Я знаю.

Я неохотно отстранилась от него.

— Ты не можешь без меня, — говорил он. — Так же, как и я не могу без тебя. Мы созданы друг для друга. Какая жалость, что ты вышла замуж!

— Но теперь и ты собираешься сделать то же самое.

— Но не галопом, как ты, а хорошо спланированной, элегантной рысью.

— Мне жаль Миллисент.

— Напрасно. Ее это вполне устраивает.

— А что она скажет потом, обнаружив, что вышла замуж за донжуана? За мужчину, который заключает с ней брак и одновременно пытается соблазнить другую женщину.

— Она в восторге от соединения двух наших семейств. Тебе не понять, какое значение будет иметь этот брак. А она понимает, так же как ее дражайшие родители. Миллисент слишком практична, чтобы не понимать, что даже при самой удачной сделке приходится идти на определенные уступки.

— Какой ты расчетливый!

— Все учитывается для пользы дела.

— Я устала.

Спокойной ночи. Он схватил меня за руку.

— Значит, ты говоришь, что больше меня не любишь?

— Я никогда не любила тебя. Это было нечто совсем иное, как я теперь понимаю.

— Ну, знаешь, как это ни назови, а чувство было достаточно сильным, не правда ли?

— Я вела себя глупо, абсолютно ничего не понимала в жизни. Прошу тебя, Джонатан, забудем об этом. Ты женишься, будешь подолгу находиться в Лондоне. Вряд ли мы сможем когда-либо возобновить наши отношения.

— Ты действительно этого хочешь?

— Всем сердцем.

— Для такого мужчины, как я, это вызов. То, что недостижимо, всегда более желанно, чем то, что само идет в руки. Ты бросаешь мне вызов, Клодина.

— Повторяю, оставь меня в покое.

Доброй ночи. Уже в дверях я услышала, как он, смеясь, сказал:

— Никогда не оставлю, не надейся.

Я вбежала в холл. Дэвид и Гарри только что вернулись.

— Благополучно доставили домой, — сказал Дэвид, имея в виду Эви. Он обнял меня рукой, а я ему улыбнулась.

— Ты устала, — заметил он.

— Да, сегодня был долгий день.

— Крестины удались на славу, — сказал Гарри. — Детишки отличные… вообще.

— А Амарилис в особенности, — гордо сказал Дэвид. — Она у нас красавица.

Гарри с улыбкой заметил:

— Любящий отец.

— Кажется, Эви понравилось у нас, — вставила я.

— О да, — согласился Дэвид. — Уверен, что ей очень не хотелось уходить домой. Старуха Трент ждала ее. В одном из окон горела свеча. Очевидно, она караулила. Она выскочила навстречу и хотела заманить нас каким-то джином, то ли терновниковым, то ли бузиновым, то ли оду Ванниковым, в общем, чем-то таким… Мы отговорились только поздним часом.

— Она очень печется о своих внучках, — заметила я.

— В этом нет сомнения, — поддакнул Гарри.

Мы проводили Гарри в отведенную ему комнату, пожелали доброй ночи и удалились. Мы с Дэвидом пошли к себе.

— Сегодня был такой счастливый день! Что если мы осторожненько заглянем в детскую, как там она?

Мы встали по обе стороны от спящего ребенка. Дэвид с восторгом смотрел на Амарилис. Ничего… Ничего не должно нарушать ее счастья.

ВСТРЕЧА В КАФЕ

Наступило Рождество. Начались обычные празднества и игры. Как и в прошлые годы, пришли соседи: миссис Трент с внучками, Фаррингдоны и, конечно же, Петтигрю. Леди Петтигрю сказала, что лучше бы собраться на Рождество в этом году у них, но дети затрудняли поездку и поэтому легче отметить праздник в Эверсли.

Свадьба Джонатана и Миллисент должна была состояться в июне, вот тогда-то мы и поедем к ним, сказала матушка, поскольку дети уже подрастут.

49
{"b":"13296","o":1}