Литмир - Электронная Библиотека

Трудно поверить, что всего год назад наш роман с Джонатаном был в самом разгаре. В последний святочный день я резко оборвала его и почти сразу же обнаружила, что беременна.

Гарри Фаррингдон никак не проявлял себя, и я поинтересовалась у матушки, намерен ли он что-либо предпринимать.

— Ухаживание, если это можно назвать так, кажется, еще продолжается.

Могу сказать, что Эви влюблена.

Это подтвердит любой.

— А Гарри?

— Вроде бы и ему нравится ее общество.

Тебе не кажется, что все дело здесь в его родителях?

— Или в ее бабушке.

— Но он ведь женится не на родственниках жены…

— Нет.

Но они могут стать неким препятствием. Мне кажется, что Гарри необычайно осмотрительный молодой человек.

— Хорошо, я думаю, он скоро решит это.

— Должна сказать, что ты предоставляешь им все шансы. Ты станешь свахой, Клодина. В конце концов, кто о них еще позаботится?

Я не сказала ей, почему делаю это, так как не была уверена, расстроит это ее или нет. Но у меня было твердое убеждение, что я должна помочь Эви, чем могу, и, без сомнения, ей очень бы хотелось породниться с семьей Фаррингдонов.

Джонатан вернулся в Лондон. Все были напуганы войной. Казалось, что в Европе Франция добилась успехов. Дикон был в Лондоне вместе с Джонатаном, и теперь, когда у матери на руках был ребенок, она не сопровождала его так часто, как всегда. В январе поводов для тревоги стало больше, когда Утрехт, Роттердам и Дорт попали в руки французов, и Стэдфолдэр с семьей бежали в Англию в лодке. Они чудом спаслись, поскольку сильно похолодало и все замерзло.

Повсюду в домах пылали очаги, но даже при них казалось, что ветер проникал через окна и везде гуляли сквозняки.

Все очень интересовались победами французов, которые, как говорил Джонатан, свершались благодаря гению одного человека — корсиканского авантюриста по имени Наполеон Бонапарт. Все надеялись, что с падением Робеспьера этим успехам придет конец, поскольку Бонапарт был явным сторонником тирана, но несколькими умными маневрами ему удалось избежать кровопролития, в то время как многих его друзей и хозяина постигла печальная участь. Итак, Наполеон Бонапарт остался с армией.

— Даже кровожадная толпа смогла осознать, что он делает для своей страны, — прокомментировал это Джонатан.

Мы часто говорили о Шарло и Луи-Шарле, которые могли участвовать в этих успешных кампаниях. Но у нас не было от них вестей.

Моя мама часто говорила:

— С Шарло все в порядке. Сердце подсказывает мне это. Если бы он только смог сообщить о себе! Но как, если его страна воюет со всей Европой?

Когда Дикон и Джонатан были с нами, то разговоры обычно шли о войне и политике. Пруссия просила займы. И они бесконечно обсуждали, дадут их или не дадут.

Мы все время дрожали от холода, пока не пришел февраль с оттепелью и снег начал таять так сильно, что во многих частях страны встала угроза наводнений.

Затем был заключен Тосканский мир с Францией.

Дикон сказал:

— Я предвижу, что другие последуют этому примеру.

Дэвид считал, что революция закончилась, и следует признать Республику.

— В конце концов, мы получим мир, а французы правительство, которое хотели. Пусть все остается как есть.

— Они натворили столько бед, пролили столько крови, что, наконец, поняли — это никогда не должно повториться, — ответил Дикон. — Они слишком резко поменяли одни права игры на другие.

— Монархия никогда бы не уступила, — сказал Джонатан. — Народ захотел избавиться от нее и решил, что единственный путь к этому — через гильотину.

Когда шведы признали Францию, стало понятно, к чему все идет.

— Если так пойдет дальше, — сказал Дикон, — мы одни будем бороться против Франции.

Он и Джонатан снова уехали в Лондон, и на этот раз моя мать не сопровождала его.

Стоял холодный мартовский день. Везде виднелись следы сильного наводнения, и некоторые поля были все еще покрыты водой. Все утро я провела с Дэвидом, и мы прокатились вокруг усадьбы. Я наслаждалась этими утренними поездками, когда мы встречались с арендаторами, останавливались, чтобы отведать их вина и поболтать.

Дэвид всегда поддерживал беседы с ними, что создавало идеальные отношения между нами и людьми, живущими в усадьбе. У Джонатана никогда не было такого терпения, добродушия, бескорыстия, способности глядеть на вещи глазами другого человека.

Они правильно выбрали свои места в жизни — или, может быть, их отец сделал это за них — для Джонатана была выбрана светская жизнь лондонского общества и тайные дела, о которых даже моя мать не могла догадаться.

Этим вечером я была в швейной комнате с мамой и Молли Блэккет. Мы расхаживали среди тканей и обсуждали одежду для детей, когда один из слуг вошел и сказал:

— Внизу дама и джентльмен, мадам. Они представились как друзья хозяина. Я провел их в зал, и они ждут там.

— Я спущусь, — сказала мама.

Я пошла с ней. Мужчина, стоящий в зале, был довольно высоким, белокурым человеком. Ему было около сорока. Дама казалась на несколько лет моложе его.

Увидев матушку, мужчина подошел к ней, протягивая руки.

— Моя дорогая миссис Френшоу. Я узнал вас по описанию Дикона. Как поживаете? Я — Джеймс Кардю, а это моя жена Эмма. Не знаю, говорил он когда-либо обо мне.

— Нет, — сказала моя мама. — Не думаю.

— Я приехал с севера. Дикон всегда говорил, что я должен навестить его в Эверсли, если когда-нибудь окажусь по соседству, и он очень обидится, если я не сделаю этого.

Он дома?

— Нет, в Лондоне.

Мужчина с досадой поднял брови:

— Что за невезение! Он так настаивал на встрече, и вот — его нет.

— Возможно, он вернется завтра, — сказала моя мама. — Но разрешите мне представить вас моей дочери.

Он взял мою руку и внимательно посмотрел на меня.

— Это молодая миссис Френшоу, Клодина, не так ли?

Я засмеялась:

— Кажется, вы много о нас знаете.

— Дикон говорил о вас.

Это моя жена, Эмма. Она была привлекательна, с темными, живыми глазами.

Моя мама сказала:

— Очень жаль, что мужа нет дома. Вы, наверно, устали.

Пройдите в нашу маленькую зимнюю гостиную, а я распоряжусь насчет ваших вещей. Вы еще не ели?

— Мы поели, за несколько миль не доезжая до вас, — сказал Джеймс Кардю. — Хорошо бы немного вина… промочить горло.

Тогда пойдемте. Клодина, закажи что-нибудь в зимнюю гостиную, — сказала мама.

Я вышла выполнить ее распоряжение и затем вернулась к посетителям. Они сидели и говорили о том, какой прекрасный старый дом Эверсли. Чувствовалось, что они знали его очень хорошо, ведь Дикон столько о нем рассказывал.

— Как давно вы его видели? — спросила мама.

— Это было, должно быть, около года назад.

Я ненадолго заезжал в Лондон.

— Возможно, я была с ним, — сказала мама. — Обычно мы ездили вместе. Но сейчас, когда родился ребенок, это случается реже.

— К несчастью, с тех пор мы не встречались. Скажите, у Дикона все в порядке?

— Все прекрасно, спасибо.

— Разве у Дикона бывает по-другому?

— У него прекрасное здоровье.

— Он самый большой жизнелюб из тех, кого я когда-либо видел, — сказал Джеймс Кардю.

Мама была довольна, и, когда принесли вино, она налила его нашим гостям.

— Очень вкусно, — сказала Эмма Кардю. — Должна признаться, что у меня пересохло горло. Во время поездки меня мучила жажда.

— Вы сказали, что Дикон вернется завтра? — спросил ее муж.

— Мы не уверены, — ответила мама. — Вдруг что-нибудь неожиданное задержит…

Но я жду его.

— Да, да.

Мы живем в необычное время.

И вы лучше других знаете это, миссис Френшоу.

— Я вижу, Дикон много рассказывал о нас.

— Он очень смелый человек, миссис Френшоу.

— Да, это так, — горячо отозвалась мама.

— Мне было приятно услышать о малышах, — добавила Эмма.

— О, вы в курсе всех наших новостей.

— Кстати, — вставила Эмма, — я разговаривала с кем-то в гостинице. Удивительно, сколько люди знают о своих соседях. И как они любят болтать! Мы упомянули, что ищем Эверсли, и тут же были упомянуты малыши. Двое.

50
{"b":"13296","o":1}