Литмир - Электронная Библиотека

— Ты, с твоими метафорами и притчами! Ты жив едва на половину. Давайте расскажем ему, а? Шарло? Луи-Шарль? Как? Расскажем ему, что мы собираемся делать?

Шарло с важностью кивнул.

— Мы едем во Францию, — сказал Джонатан. — Мы собираемся спасти тетю Софи… вместе с другими.

— Вы не можете! — вскричала я. — Во-первых, Дикон никогда не разрешит вам!

— Знаешь, Клодина, я уже не ребенок, которому говорят: «Сделай то… сделай это». — Он смотрел на меня со снисходительной усмешкой. — Я мужчина… и я буду делать, что хочу.

— Правильно, — поддакнул Шарло. — Мы — мужчины… и мы собираемся поступать так, как нам кажется нужным, кто бы нас ни пытался остановить.

— Отец скоро положит конец этим планам, — сказал Дэвид. — Ты очень хорошо знаешь, Джонатан, что он никогда не даст согласия на твой отъезд.

— Я не нуждаюсь в его согласии.

Шарло самодовольно улыбнулся Луи-Шарлю:

— На нас у него нет прав.

— Увидите, что он не допустит этого, — сказал Дэвид.

— Не будь так уверен!

— Но, — задала я практический вопрос, — каким образом вы намерены пуститься в это великое приключение?

— Не ломай себе головы, — ответил Шарло. — Тебе все равно не понять.

— О нет! — воскликнула я. — Я-то, конечно, глупа… но не так глупа, как некоторые, которые тешат себя буйными фантазиями. Помнишь историю дяди Армана? Как он хотел обрушиться на смутьянов? Что с ним стало? Его посадили в Бастилию… и сильный, здоровый человек превратился в жалкого инвалида. И… как говорят Лебрены, он умер, так и не оправившись после заточения в Бастилии.

— Значит, он был недостаточно осторожен. Он наделал ошибок. Мы их не повторим. Дело это благородное. Я не могу больше стоять в стороне, когда такое происходит с моим народом… с моей родиной…

Дэвид сказал:

— В самом деле, это — благородная идея, но она требует глубокого и тщательного обдумывания.

— Разумеется, надо все обдумать, — возразил Шарло. — Но как мы можем выработать план, пока не попадем туда… пока не разузнаем обстановку?

Я заметила:

— Кажется, вы в самом деле настроены серьезно.

— Серьезнее, чем когда-либо, — ответил Шарло, Я взглянула на Луи-Шарля. Он кивнул мне в подтверждение. Конечно, он всюду последует за Шарло.

Я заставила себя посмотреть на Джонатана и увидела горящую голубизну его глаз, и ощутила боль и гнев оттого, что это пламя зажег в них замысел, не имеющий ко мне никакого отношения, и оттого, что он готов был так необдуманно рисковать не только своей жизнью, но и жизнями Шарло и Луи-Шарля.

— Уж тебе-то незачем ехать с ними, — сказала я. Он улыбнулся и покачал головой.

— Но ты не француз.

Это не твои проблемы.

— Это проблемы всех здравомыслящих людей, — назидательно произнес Шарло.

Им двигала любовь к своей стране, но с Джонатаном дело обстояло не так, и он меня глубоко уязвил. Он ясно дал мне понять, что я имею для него лишь второстепенное значение.

Он жаждал этого приключения сильнее, чем меня.

Весь следующий день Джонатан отсутствовал вместе с Шарло и Луи-Шарлем. Они вернулись вечером и не сказали, где были. Но у них был хитровато-довольный вид. Наутро они снова уехали верхом и опять вернулись поздно.

Я говорила о них с Дэвидом, и он выразил озабоченность по поводу их планов.

— По-моему, это одни разговоры, — сказала я, — Вряд ли они отправятся во Францию.

— А почему бы и нет? Шарло — фанатик, а Луи-Шарль всюду последует за ним.

Вот Джонатан, — он пожал плечами, — у Джонатана часто возникают сумасбродные планы, но уверяю тебя, что большинство из них так и не осуществились. Он любит воображать, как он мчится на великолепном боевом коне навстречу опасности и выходит из нее победителем.

Он всегда был таким.

— Он очень похож на отца.

— Нашему отцу никогда бы не пришла в голову донкихотская идея насчет спасения чужестранцев. Он всегда говорил, что французы навлекли на себя революцию собственным безрассудством, и теперь должны расплачиваться.

— Но он все же отправился туда и вернулся победителем.

— У него всегда была ясная цель. Он отправился туда единственно за тем, чтобы спасти твою мать. Он разработал план действий хладнокровно и эффективно. Эти же трое позволяют своим эмоциям взять верх над рассудком.

— С тобой этого никогда не бывает, Дэвид.

— По своей воле — нет, — согласился он.

— Что с ними делать? Я чувствую, что они настолько безрассудны, что способны на все.

— Отец скоро приедет. Он разберется с этим.

— Скорей бы они с матушкой вернулись! Дэвид взял мою руку и пожал ее.

— Не волнуйся, — сказал он. — Сейчас происходят важные события. Мы на грани войны с французами. Прежде всего наши мальчики убедятся, что пересечь границу не так-то легко. Они наткнутся на препятствия, непреодолимые препятствия.

— Надеюсь, что ты прав, — сказала я.

К моему великому облегчению, Дикон и матушка вернулись домой на следующий день.

— Все хорошо, — сказала мать. — Мы доставили Лебренов к их друзьям. Их встретили очень радушно. Они найдут там приют, в котором так нуждаются, но пройдет еще некоторое время, прежде чем они придут в себя после перенесенных ужасных испытаний.

Буря разразилась за обедом.

Мы все сидели вокруг стола, когда Шарло сказал почти небрежно:

— Мы решили отправиться во Францию.

— Это невозможно! — воскликнула матушка.

— Невозможно? Вот слово, которого я не признаю.

— Ваше признание или непризнание английского языка к делу не относится, — вмешался Дикон. — Я знаю, что вы владеете им далеко не безукоризненно, но когда Лотти говорит вам, что вы не можете ехать во Францию, она имеет в виду, что вы не можете быть так глупы, чтобы пытаться это сделать.

— Другие же смогли, — возразил Шарло.

Он с вызовом посмотрел на Дикона, который ответил резким тоном:

— Она имеет в виду, что это невозможно для вас.

— Вы хотите сказать, что считаете себя каким-то сверхчеловеком, который один только может делать то, что другие не могут?

— Пожалуй, вы попали в точку, — добил его Дикон. — Возьму-ка я еще немного этого ростбифа.

Отлично готовят его у нас на кухне.

Тем не менее, — сказал Шарло, — я еду во Францию.

— А я, — вставил Джонатан, — еду с ним. Несколько мгновений отец и сын молча мерили друг друга взглядами. Я не могла до конца понять, что выражали эти взгляды. В глазах Дикона мелькнула искорка, которая заставила меня подумать, что он не был слишком удивлен. Но, возможно, я придумала это после.

Наконец, Дикон нарушил молчание. Он сказал:

— Ты сошел с ума.

— Нет, — сказал Джонатан, — просто принял твердое решение.

Дикон продолжал:

— Так, понимаю. Значит, это план. Кто еще собирается присоединиться к этой компании глупцов? Как насчет тебя, Дэвид?

— Конечно, нет, — ответил Дэвид. — Я уже сказал ему, какого я мнения об этой идее.

Дикон кивнул:

— Я приятно удивлен, что кто-то в семье еще сохранил благоразумие.

— Благоразумие! — возмущенно сказал Джонатан. — Если благоразумие заключается в том, чтобы посвятить себя исключительно книгам и математике, то мир не сможет далеко продвинуться по пути прогресса.

Наоборот, — возразил Дэвид, — идеи, работа мысли и образование сделали намного больше для прогресса, чем безответственные авантюристы.

— Я готов поспорить!

— Довольно! — прервал Дикон. — Думаю, вас сбило с толку появление этих беженцев. Но ведь вы слышали их рассказ. Франция превратилась в страну дикарей.

— Там еще есть благородные люди, — сказал Шарло, — и они делают все, что в их силах, чтобы спасти страну.

— Для них это будет непосильная задача. Я предупреждал много лет назад, что они движутся к катастрофе.

— Это правда, — сказала матушка. — Ты предупреждал их, Дикон.

— И тогда они стали проповедовать против нас… встали на сторону американских колонистов.

Что за глупцы! Кто же теперь может удивляться, что они дошли до такого состояния!

13
{"b":"13296","o":1}