Литмир - Электронная Библиотека

— Когда это было? — взволнованно спросила моя мать.

— О… несколько месяцев назад. Мы задержались там надолго. Мы укрывались в одном из тех убежищ, о которых я вам говорила, устроенных для помощи беглецам.

— Несколько месяцев, — повторила матушка. — Что рассказывала Жанна? Вы спрашивали ее о Софи, об Армане?

Мадам Лебрен с грустью взглянула на матушку:

— Она сказала, что Арман умер в замке. По крайней мере, бунтовщики дали ему умереть спокойно. Она как будто сказала также, что молодой человек, который был с ним, выздоровел и куда-то уехал.

— А что с Софи?

— Она все еще живет в замке с Жанной.

— В замке!

Значит, его не разрушили?

— Очевидно, нет. Ценности и мебель и прочее разграблены. Жанна говорила, что это был настоящий погром. Но она завела кур и есть корова, и они как-то устроились в одном из уголков замка. В то время, во всяком случае. Люди, по-видимому, оставили их в покое. Конечно, мадемуазель Софи была аристократкой, дочерью графа д'Обинье, но она жила почти затворницей… к тому же сильно изуродована. В общем, их не трогали в замке.

Тем не менее, Жанна чувствовала тревогу. Она все время подымала глаза к небу и бормотала: «Надолго ли!» Может быть, даже сейчас настроение черни изменилось. Говорят, что теперь, после казни короля, станет хуже.

— Бедная Софи! — сказала матушка.

На следующий день Лебрены уехали, и, верный своему слову, Дикон отправился с ними как проводник. Матушка, естественно, поехала тоже.

После их отъезда атмосфера в доме изменилась. Лебрены привнесли в нее ощущение опасности, грозящей разрушить благополучие его обитателей. Мы, конечно, знали, что происходило по ту сторону Ла-Манша, но их приезд заставил нас прочувствовать это с особой силой.

Я скоро обнаружила, что было на уме у Шарло.

Мы, как обычно, собрались вместе за обеденным столом, и, как обычно, разговор пошел о Франции и о положении беженцев, которые еще не успели выбраться оттуда.

Гильотина с каждым днем требовала все больше жертв. Королева была в тюрьме. Скоро придет и ее черед.

— И наша тетушка осталась там, — сказал Шарло. — Бедная тетя Софи! Она всегда вызывала жалость. Помнишь, Клодина, она постоянно носила капюшон, прикрывая им одну сторону лица?

Я утвердительно кивнула.

— А Жанна Фужер! В ней, конечно, было немного от дракона. Но какое сокровище! Какая добрая женщина!

Правда, она частенько не пускала нас к тете Софи.

— Однако ей нравилось, когда ты навещал ее, Шарло.

— Да, пожалуй, она питала ко мне особую симпатию.

Это была правда. Шарло был ее любимцем, если о Жанне можно было сказать, что у нее есть любимцы: она раз или два действительно попросила Шарло навестить ее.

— Эти люди, которые спасают аристократов от гильотины, делают очень важное дело, — продолжал Шарло.

Он посмотрел на Луи-Шарля, который улыбался ему с таким видом, что я поняла: они уже говорили между собой на эту тему.

Джонатан также слушал с большим вниманием. Он сказал:

— Да, это грандиозный подвиг. Мой отец ведь тоже там побывал и вызволил оттуда мать Клодины.

Он совершил настоящее чудо.

Шарло, хотя и недолюбливал Дикона, согласился.

— Но он вывез оттуда только мою мать. Только одну ее, и это потому, что лишь она одна его интересовала.

Я горячо вступилась за отчима:

— Он рисковал жизнью!

Хорошо, что при этом не было Сабрины, а то она возмутилась бы нападкам на Дикона; она часто не спускалась к вечернему столу в те дни, когда отсутствовал Дикон, и ужинала у себя в комнате. Но когда Дикон был дома, она всегда старалась найти силы присоединиться к нам.

— О да, конечно, — небрежно отозвался Шарло, — но я думаю, это доставляло ему удовольствие.

— Мы обычно делаем хорошо то, что доставляет нам удовольствие, — заметил Дэвид, — но это не умаляет достоинства содеянного.

На его слова не обратили внимания.

Глаза Джонатана сияли. Они горели тем ярким голубым светом, который, как мне казалось, зажигался в них при виде меня. Но, очевидно, не только охота на женщин, но и другие вещи способны были его вызвать.

— Должно быть, это здорово, — сказал он, — спасать людей, вырывать их в последний момент из темницы, отнимать у гильотины ее жертвы!

Шарло потянулся к нему через стол, одобрительно кивая головой, и они пустились обсуждать подробности побегов, о которых рассказывали Лебрены. Они говорили с огромным воодушевлением; между нами как бы возникла некая связь, некая сфера взаимопонимания, из которой я и Дэвид были исключены.

— Вот что я сделал бы в подобных обстоятельствах… — говорил Джонатан, с жаром излагая какой-то рискованный план действий.

Вся троица была по-мальчишески полна энтузиазма.

Джонатан подробно описал, как толпа схватила мою мать и притащила в мэрию, где ее держали под арестом, между тем как под окнами бесновались люди, с воплями требуя ее выдачи, чтобы вздернуть на фонарь.

— А в это время мой отец, переодетый кучером, сидел на козлах кареты на заднем дворе мэрии.

Он подкупил мэра, чтобы тот выпустил мою мать, и погнал карету, в которой она спряталась, прямо сквозь толпу на площади.

Риск был огромный. В любой момент можно было ожидать провала.

— Он никогда не допускал возможности провала, — сказала я.

За столом наступила тишина. Все отдавали молчаливую дань восхищения Дикону. Даже Шарло, видимо, считал, что в тот момент он был великолепен.

И все же Шарло сказал:

— Но он мог бы в тот раз помочь бежать и другим!

— Как бы он это сделал? — спросила я. — Даже вывезти матушку было достаточно трудным и опасным делом.

— Однако ведь людей как-то вывозят оттуда. Есть отважные мужчины и женщины, которые жизни свои положили за это! Mon dieu, как бы я хотел быть там.

— И я! — эхом отозвался Луи-Шарль.

Разговор еще долго продолжался в том же духе.

Меня по-прежнему занимали мои собственные проблемы. Джонатан или Дэвид? На следующий год в это время, говорила я себе, мне будет восемнадцать. И к тому времени все должно быть решено.

Если бы только мне не нравились они оба так сильно! Возможно, все дело было в том, что они — близнецы, как бы две противоположные грани одной личности.

У меня мелькнула фривольная мысль, что тому, кто влюбился в близнецов, следовало бы позволить вступить в брак с обоими сразу.

Когда я была с Дэвидом, то много думала о Джонатане. Но когда я была с Джонатаном, то вспоминала Дэвида.

На следующий день после памятного разговора за обедом я выехала на прогулку и ожидала, что Джонатан последует за мной, как он обычно делал. Он знал, в какое время я выезжаю.

Я ехала довольно медленно, чтобы дать ему возможность нагнать меня, но он не появился. Я поднялась вверх по склону туда, где был хороший обзор. Но Джонатана нигде не было видно.

Я прервала прогулку и вернулась обратно, порядком раздосадованная. Когда я вошла в дом, то услышала голоса в одной из маленьких комнат, примыкающих к холлу, и заглянула в нее.

Джонатан был там вместе с Шарло и Луи-Шарлем. Они были поглощены серьезным разговором.

Я сказала:

— Привет! А я выезжала.

Они едва меня заметили… даже Джонатан.

Я ушла от них раздосадованная и направилась к себе в комнату.

Вечером за обедом разговор опять потек по обычному руслу: события во Франции.

— На земле есть и другие места, — напомнил им Дэвид.

— Есть еще Древний Рим и Древняя Греция, — довольно презрительным тоном сказал Джонатан. — Ты настолько погрузился в древнюю историю, братец, что потерял представление о той истории, которая разыгрывается вокруг тебя.

— Будь спокоен, — возразил Дэвид, — я полностью понимаю всю важность того, что происходит в настоящее время во Франции.

— Ну, и разве это не важнее, чем Юлий Цезарь или Марко Поло?

— Ты не можешь отчетливо видеть исторические события в тот момент, когда они происходят, — медленно сказал Дэвид. — Это все равно, что рассматривать картину, написанную маслом, с близкого расстояния. Ты должен отойти назад… на несколько шагов… или лет. Картина же, которая пишется сейчас, еще не закончена.

12
{"b":"13296","o":1}