— Сусанна, моя давнишняя подруга, мой искренній и первый другъ, сейчасъ оставляетъ нашъ домъ и уѣзжаетъ отсюда одна-одинехонька, бѣдная дѣвушка! Она ѣдетъ домой, въ деревню, недалеко отсюда. Могу ли просить васъ объ одолженіи позаботиться о ней, пока она не сядетъ въ дилижансъ?

— Миссъ Домби, вы дѣлаете мнѣ… право, это такая честь, такое удовольствіе, миссъ Домби, ей Богу! Доказательство вашего довѣрія послѣ того, какъ я скотиной велъ себя въ Брайтонѣ…

— Позабуде объ этомъ, добрый м-ръ Тутсъ, — торопливо сказала Флоренса. — Такъ вы сдѣлаете мнѣ это одолженіе, не правда ли? Вы подождете ее y подъѣзда и проводите? Благодарю васъ тысячу разъ! Вы такъ меня облегчили. Вы не можете представить, какъ я вамъ благодарна, добрый мой другъ!

И Флоренса, въ жару усердія, благодарила его опять и опять; и м-ръ Тутсъ, въ жару усердія, поспѣшно пошелъ изъ комнаты, — но пошелъ задомъ, чтобы не проронить ни одного взгляда владычицы своего сердца.

Флоренса не отважилась идти внизъ провожать Сусанну, которая теперь послѣдній разъ, со всею юркостью своего характера, расправлялась съ перувіанской вдовицей въ присутствіи одного грознаго свидѣтеля, олицетвореннаго въ мохнатой шкурѣ Діогена. Храбрый песъ, такъ же какъ и Сусанна, терпѣть не могъ старуху Пипчинъ и на этотъ разъ, бросаясь на нее съ пронзительнымъ воемъ, заглушавшимъ отчасти ея собственный визгъ, обнаруживалъ рѣшительное намѣреніе запустить клыки въ ея черный бомбазиновый подолъ. И Флоренса видѣла изъ своего окна, какъ Сусанна простилась съ домашней прислугой и какъ оглядывалась назадъ, чтобы еще разъ взглянуть на домъ, гдѣ она провела столько лѣтъ; и видѣла Флоренса, какъ Діогенъ поскакалъ за извозчичьей каретой, доказывая и ушами, и хвостомъ всю незаконность такого отъѣзда. Двери затворились, прислуга убралась въ свои комнаты, и все затихло, все смолкло. Не стало миссъ Сусанны Нипперъ Выжиги въ домѣ м-ра Домби. Не стало y Флоренсы ея лучшаго стариннаго друга. Кто теперь замѣнитъ ее? Никто. Никто. Флоренса горько плакала.

Добрый и вѣрный м-ръ Тутсъ во мгновеніе ока остановилъ извозчичью карету и сказалъ Сусаннѣ о своемъ порученіи, при чемъ она расплакалась еще сильнѣе.

— Клянусь честью, — сказалъ м-ръ Тутсъ, усаживаясь подлѣ нея, — я сочувствую вамъ отъ всей души. Клянусь честью, вы и сами теперь не помните своей печали такъ, какъ я это воображаю. Нѣтъ и не можетъ быть страшнѣе несчастья, какъ разлучиться съ миссъ Домби.

Сусанна предалась теперь вполнѣ своей грусти, и эта грусть въ самомъ дѣла была трогательна.

— Перестаньте, миссъ Нипперъ; ну же перестаньте! Что дѣлать, коли нечѣмъ пособить! — A послушайте-ка, что я вамъ скажу.

— Что такое?

— Вамъ теперь передъ отъѣздомъ не мѣшаетъ пообѣдать, да хорошенько пообѣдать. Поѣдемте ко мнѣ, миссъ Нипперъ. Моя кухарка. — препочтенная женщина — видъ y нея такой материнскій — и она будетъ очеиь рада васъ угостить. Ея сынъ, — продолжалъ м-ръ Тутсъ, прибавляя разительный пункть къ своей рекомендаціи, — ея сынъ воспитывался въ первомъ пріютѣ, и взлетѣлъ на воздухъ, когда взорвало пороховой заводъ, гдѣ онъ служилъ. Славная кухарка!

Сусанна охотно согласилась, и м-ръ Тутсъ торжественно повезъ ее къ своему жилищу. Тамъ ихъ встрѣтили почтенная женщина съ материнскимъ видомъ, дѣйствительно оправдывавшая рекомендацію своего хозяина, и Лапчатый Гусь, который, увидѣвъ леди, везомую на колесницѣ, предположилъ на первыхъ порахъ, что м-ръ Тутсъ, вѣрный его давнишнему совѣту, задалъ препорядочнаго тумака въ высокую грудь м-ра Домби и побѣдоносно совершилъ похищеніе его единственной дочери. Видъ этого джентльмена возбудилъ въ миссъ Нипперъ чувство нѣкотораго изумленія, такъ какъ его лицо находилось въ состояніи великаго распаденія, и онъ не могъ даже появляться въ болѣе или менѣе приличномъ обществѣ. Дѣло въ томъ, что Лепчатый Гусь имѣлъ недавно состязаніе съ отчаяннымъ боксеромъ, Сорви-Головою, который дѣйствительно чуть не сорвалъ головы своему знаменитому противнику. Самъ Лапчатый Гусь объяснилъ это несчастье тѣмъ, что рано имѣлъ неосторожность попасть подъ Сиротскій Судъ {Выраженіе "Tо get into chancery, попасть подъ "Сиротскій Судъ" не совсѣмъ удобоизъяснимо, такъ же, какъ и русская фраза "задать подъ микитки". Сиротскій Судъ — самый дурной изъ всѣхъ судовъ въ англійской администраціи, замѣчателенъ слишкомъ медленнымъ производствомъ дѣлъ, которыя иной разъ не рѣшаются и въ десятокъ лѣть. Въ искусствѣ боксированія "взять подъ Сиротскій Судъ" значитъ — нагнуть лѣвой рукой подъ мышку голову своего противника, a правой поддавать ему тузовъ и въ носъ, и въ глаза до тѣхъ поръ, пока, по другому весьма рельефному выраженію, носъ не превратится въ горчичницу, a глаза въ уксусницу. Вырваться изъ этого положенія очень трудно, точно такъ же, какъ изъ канцеляріи Сиротскаго Суда. Прим. перев.}, изъ-подъ котораго уже никакъ нельзя было освободиться. Но изъ публичныхъ листковъ, возвѣщавшихъ объ этомъ великомъ состязаніи, было очевидно, что Сорви-Голова съ самаго начала искусно повелъ битву и въ короткое время сбилъ своего противника на всѣхъ пунктахъ, превративъ подъ Сиротскимъ Судомъ его носъ въ горчичницу, a глаза въ уксусницу. Впрочемъ, какъ на самомъ дѣлѣ происходило это боксированіе, Богъ ихъ вѣдаетъ, только Лапчатый Гусь, кромѣ изумленія, пробудилъ даже нѣкоторое соболѣзнованіе въ чувствительномъ сердцѣ Сусанны Нипперъ.

Послѣ сытнаго и вкуснаго завтрака, Сусанна отправилась въ контору дилижансовъ въ другомъ кабріолетѣ вмѣстѣ съ мромъ Тутсомъ, который сѣлъ подлѣ нея, между тѣмъ какъ Лапчатый Гусь, безотлучный спутникъ своего кліента, взгромоздился на козлы, придавая, сказать правду, весьма незначительное украшеніе этому поѣзду, такъ какъ вся его рожа была облѣплена пластырями. М-ръ Тутсъ, наскучившій опекой этого героя, давно подумывалъ отъ него освободиться подъ какимъ-нибудь предлогомъ, который, однако-жъ, пріискать было очень трудно, тѣмъ болѣе, что Лапчатый Гусь далъ себѣ въ глубинѣ души твердое обѣщаніе не разставаться съ мромъ Тутсомъ ни подъ какимъ предлогомъ, развѣ только онъ сниметъ для него трактирное заведеніе съ мебелью и со всѣми принадлежностями, и притомъ въ лучшемъ кварталѣ Лондона. На этомъ основаніи знаменитый боксеръ радъ былъ, пожалуй, хоть сію же минуту бросить долговязаго Тутса и ознаменовать свое вступленіе въ новую должность великолѣпнымъ банкетомъ, на которомъ онъ заранѣе далъ себѣ честное слово н_а_п_и_т_ь_с_я д_о б_е_з_с_м_е_р_т_і_я — ученый терминъ, вынесенный имъ изъ академіи пьяницъ.

Вечерній дилижансъ, въ которомъ слѣдовало отправиться Сусаннѣ Нипперъ къ своему брату, стоялъ уже совсѣмъ готовый y подъѣзда конторы. М-ръ Тутсъ, усадивъ свою спутницу, съ нерѣшительнымъ видомъ остановился y окна, между тѣмъ какъ кучеръ уже собирался тронуть лошадей. Наконецъ, м-ръ Тутсъ, просунувъ черезъ окно свою голову, сказалъ дрожащимъ голосомъ:

— Эй, Сусанна! Послушайте-ка…

— Что вамъ угодно, сэръ?

— Миссъ Домби… то есть оно… ну, право… вы сами знаете, Сусанна…

— Что такое?

— Какъ вы думаете?… ну, оно вѣдь того… вы, разумѣется, понимаете…

— Извините, м-ръ Тутсъ, — сказала Сусанна, — я совершенно васъ не понимаю.

— То есть, оно, какъ вамъ кажется… можно ли этакъ… напримѣръ… не теперь конечно, a co временемъ… надѣяться, что миссъ Домби… будетъ имѣть… удов… то есть снисходительность… полюбить меня… ну, вы сами знаете? А? — заключилъ м-ръ Тутсъ.

— О нѣтъ, почтенный Тутсъ, нѣтъ! — отвѣчала Сусанна, сдѣлавъ отрицательное движеніе головой.

— Неужели никогда?

— Никогда, рѣшительно никогда!

— Покорно васъ благодарю, миссъ Нипперъ. Это ничего. Счастливый вамъ путь. Это совершенно ничего. Покорно васъ благодарю.

Дилижансъ исчезъ, и вмѣстѣ съ нимъ исчезла всякая надежда въ сердцѣ добраго Тутса. Долго простоялъ онъ на одномъ мѣстѣ, засматривая въ даль безъ всякой опредѣленной цѣли и, наконецъ, махнувъ рукой, пошелъ отыскивать Лапчатаго Гуся, который между тѣмъ стоялъ за буфетомъ, выпивая третью порцію джина.