— Тутъ нечего и толковать, сэръ, — сказалъ майоръ, — пріятель друга моего Домби долженъ быть и моимъ пріятелемъ. Радъ васъ видѣть, м-ръ Каркеръ.

— Майоръ Багстокъ оказалъ мнѣ, Каркеръ, весьма важную услугу, — замѣтилъ м-ръ Домби, — я чрезвычайно обязанъ майору за его общество и любезность.

М-ръ Каркеръ, главный приказчикъ, только что пріѣхалъ въ Лемингтонъ. Представленный майору, онъ сгоялъ со шляпою въ рукахъ, раскланиваясь очень вѣжливо и выставляя напоказъ оба ряда бѣлыхъ какъ снѣгъ зубовъ.

— Надѣюсь, сэръ, — сказалъ м-ръ Каркеръ, обращаясь къ майору, — вы позволите поблагодарить васъ отъ всего сердца за благодѣтельную перемѣну, произведенную вами въ достоночтенной особѣ моего начальника.

— Э, помилуйте! — возразилъ майоръ, — что за счеты, м-ръ Каркеръ? Тутъ дѣло взаимное: рука руку моетъ. A насчетъ вашего начальника, сэръ, — продолжалъ майоръ, значительно понизивъ голосъ, такъ однако же, чтобы м-ръ Домби не проронилъ ни одного звука, — это, скажу я вамъ, великій человѣкъ! Его нравственная натура такъ устроена, что онъ не можетъ не возвышать своихъ друзей. Совершенствовать и укрѣплять своихъ ближнихъ на пути моральнаго развитія — таково, государь мой, назначеніе геніальной натуры м-ра Домби!

— Вы предупредили мою мысль, майоръ. Я самъ всегда точно такъ же думалъ о м-рѣ Домби. Вы совершенно постигли эту возвышенную натуру.

— Тенерь, м-ръ, позволые рекомендовать вамъ себя. Для всякаго другого я — майоръ Багстокъ; но для друга моего Домби, а, слѣдовательно, и для васъ, я — просто старикашка Джой, крутой, прямой, тугой и всегда до нельзя откровенный съ близкими людьми. Такъ и думайте обо мнѣ, м-ръ Каркеръ. Къ вашимъ услугамъ, сзръ.

М-ръ Каркеръ продолжалъ раскланиваться, и въ каждомъ зубѣ его просіяло глубокое удивленіе къ прямотѣ, туготѣ, простотѣ огкровеннаго и проницательнаго Джоя.

— Ну, a теперь, друзья мои, — продолжалъ майоръ, — y васъ, конечно, пропасть дѣла. Переговаривайте. Старикашка не помѣшаетъ.

— Ничего, майоръ, останьиесь, — замѣтилъ м-ръ Домби.

— Домби, — выразительно сказалъ майоръ, бросая недовѣрчивый взглядъ, — я знаю свѣтъ, и свѣтъ знаетъ Джоя. Человѣкъ вашего полета — колосъ родосскій въ коммерческомъ мірѣ… Домби, глупецъ тотъ, кто не будетъ деликатенъ въ отношеніи къ вамъ. Минуты ваши драгоцѣнны. Оставайтесь. Старый Джо исчезнетъ. За обѣдомъ свидимся. Мы обѣдаемъ, м-ръ Каркеръ, въ семь часовъ.

Съ этими словами майоръ надулъ щеки и съ важностью вышелъ изъ комнаты. Но черезъ минуту огромная голова его снова показалась въ дверяхъ.

— Извините, господа, — проговорилъ онъ. — Я иду теперь к_ъ н_и_м_ъ, не будетъ ли какого порученія?

— Кланяйтесь имъ отъ меня, — сказалъ м-ръ Домби не безъ нѣкотораго замѣшательства, бросивъ робкій взглядъ на своего приказчика, который между тѣмъ съ должною учтивостью началъ раскладывать бумаги

— Только-то, Домби? — воскликнулъ майоръ. — И больше ничего? Да вѣдь старикашкѣ Джозу житья не будетъ, если онъ станетъ носить одни холодные поклоны! Нѣтъ, Домби, что-нибудь потеплѣе…

— Свидѣтельствуйте имъ мое глубокое почтеніе, майоръ, — возразилъ м-ръ Домби.

— Фи, чортъ побери! Да развѣ это не все равно? — возгласилъ майоръ, вздергивая плечами и настраивая щеки на шутливый ладъ, — нѣтъ, Домби, какъ хотите, a что-нибудь потеплѣе.

— Ну, такъ скажите имъ все, что найдете нужнымъ. Даю вамъ полную волю, майоръ, — замѣтилъ м-ръ Домби.

— Хитеръ нашъ другъ, ой, ой, ой, какъ хитеръ! — забасилъ майоръ, выпяливая глаза на м-ра Каркера. — Хитеръ, какъ Джозефъ Багстокъ!

Затѣмъ, останавливаясь среди этихъ восклицаній и вытягиваясь во всю длину, майоръ, ударяя себя въ грудь, торжественно провозгласилъ:

— Домби, я завидую вашимъ чувствамъ!

И съ этимъ онъ исчезъ.

— Вы, конечно, нашли въ этомъ джентльменѣ большую отраду, — сказалъ м-ръ Каркеръ, оскаливая зубы.

— Да, вы правы.

— У него безъ всякаго сомнѣнія здѣсь, какъ и вездѣ, обширный кругъ знакомства, — продолжалъ м-ръ Каркеръ. — Изъ того, что онъ сказалъ, я догадываюсь, вы посѣщаете общество. A знаете ли, м-ръ Домби? Я чрезвычайно радъ, что вы, наконецъ, заводите знакомства.

Ужасная улыбка, сопровождаемая обнаруженіемъ зубовъ и десенъ, свидѣтельствовала о чрезвычайной радости главнаго приказчика. М-ръ Домби, въ ознаменованіе душевнаго наслажденія, брякнулъ часовой цѣпочкой и слегка кивнулъ головой.

— Вы сотворены для общества, — продолжалъ Каркеръ. — По своему характеру и блистательному положенію, вы болѣе, чѣмъ всякій другой, способны къ использованію всѣхъ условій общественной жизни, и я всегда удивлялся, отчего съ такимъ упорствомъ и такъ долго вы отталкивали отъ себя представителей большого свѣта.

— На это, Каркеръ, были свои причины. Какъ человѣкъ одинокій, я мало-по-малу отвыкъ отъ всякихъ связей. Но и y васъ, Каркеръ, если не ошибаюсь, отличныя способности жить въ свѣтѣ. Вы понимаете и цѣните людей съ перваго взгляда: отчего же вы не посѣщаете общества?

— Я? О, это совсѣмъ другое дѣло! Можетъ быть, точно я знаю толкъ въ людяхъ; но въ сравненіи съ вами, м-ръ Домби, я не болѣе, какъ жалкій пигмей.

М-ръ Домби откашлялся, поправилъ галстукъ и нѣсколько минуть въ молчаніи смотрѣлъ на своего преданнаго друга и вѣрнаго раба.

— Каркеръ, — сказалъ наконецъ м-ръ Домби съ нѣкоторымъ трудомъ, какъ будто въ его горлѣ завязла неболыиая кость, — я буду имѣть удовольствіе представить васъ моимъ… то есть, майоровымъ друзьямъ. Чрезвычайно пріятное общество.

— Очень вамъ благодаренъ, м-ръ Домби. Надѣюсь, въ этомъ обществѣ есть дамы?

— Обѣ дамы. Я ограничилъ свои визиты ихъ домомъ. Другихъ знакомыхъ y меня здѣсь нѣть.

— Онѣ сестры? — спросилъ Каркеръ.

— Мать и дочь, — отвѣчалъ м-ръ Домби.

М-ръ Домби опустилъ глаза и снова началъ поправлять галстукъ. Улыбающееся лицо м-ра Каркара въ одно мгновеніе и безъ всякаго естественнаго перехода съежилось и скорчилось такимъ образомъ, какъ будто онъ всю жизнь не питалъ ничего, кромѣ глубочайшаго презрѣнія къ своему властелину. Но когда м-ръ Домби опять поднялъ глаза, главный приказчикъ началъ улыбаться съ необыкновениой нѣжностью, какъ будто счастье всей его жизни заключилось въ бесѣдѣ съ великимъ человѣкомъ.

— Вы очень любезны, — сказалъ Каркеръ. — Мнѣ весьма пріятно будетъ познакомиться съ вашими дамами. A кстати — вы заговорили о дочеряхъ: я видѣлъ недавно миссъ Домби. Я нарочно заѣзжалъ на дачу, гдѣ она гоститъ, и справлялся не будетъ ли къ вамъ какихъ порученій. Но вмѣсто всего миссъ Домби посылаетъ вамъ… свою нѣжную любовь.

Къ довершенію сходство съ волкомъ, м-ръ Каркеръ, сказавъ эти слова, высунулъ изъ пустой пасти длинный, красный, горячій языкъ.

— Какъ дѣла въ конторѣ? — спросилъ м-ръ Домби послѣ кратковременнаго молчанія.

— Ничего особеннаго, — отвѣчалъ Каркеръ. — Торговля въ послѣднее время шла не такъ хорошо, какъ обыкновенно, ну, да это вздоръ: вы, разумѣется, не обратите на это вниманія. О "Сынѣ и Наслѣдникѣ" никакихъ вѣстей. Въ Лойдѣ{Такъ называется главная въ Лондонѣ страховая контора для кораблей и вообще для имущества купцовъ. Иначе называютъ ее "кофейнымъ домомъ Лойда' (Lloid's Coffee House). Прим. перев.} считаютъ его погибшимъ. Потеря для васъ пустая: корабль застрахованъ отъ киля до мачтовыхъ верхушекъ.

— Каркеръ, — сказалъ м-ръ Домби, усаживаясь подлѣ приказчика, — вы знаете, я никогда не любилъ Вальтера Гэя…

— И я также, — перебилъ приказчикъ.

— При всемъ то. мъ я бы желалъ, — продолжалъ м-ръ Домби, — чтобы молодой человѣкъ не былъ назначенъ въ Барбадосъ. Его не слѣдовало отправлять на корабль.

— Вольно-жъ вамъ было не сказать объ этомъ въ свое время! Какъ теперь помочь дѣлу? Впрочемъ, знаете ли что, м-ръ Домби? Все къ лучшему, рѣшительно все. Это мое постоянное мнѣніе, и я еще ни разу въ немъ не раскаивался. A говорилъ ли я вамъ, что между мной и миссъ Домби существуетъ нѣкоторый родъ довѣрія?