Голосъ м-съ Пипчинъ, стоявшей за дверями, скоро вывелъ ее изъ этого умилительнаго состоянія духа.

— Останется ли пучеглазая дура доживать до мѣсяца, или уйдетъ сейчасъ?

Миссъ Нипперъ отвѣчала изъ своей засады, что такой особы здѣсь не имѣется, a что живетъ она въ нижнемъ этажѣ, въ комнатѣ ключницы. Спросите старуху Пипчинъ.

— Ахъ, безстыдница, срамница, сволочь водяная! — неистовствовала за дверями м-съ Пипчинъ. — Убирайтесь вонъ сію же минуту. Захватывайте свои вещи, и чтобъ духу вашего здѣсь не пахло. Какъ вы смѣете говорить такъ съ леди, которая видала лучшіе дни.

На это миссъ Нипперъ отвѣчала, что она очень жалѣетъ объ этихъ лучшихъ дняхъ, которые видала м-съ Пипчинъ; a что касается до водяной сволочи, то она, какъ извѣстно, кишмя-кишитъ въ перувіанскихъ рудникахъ, куда и слѣдуетъ отправиться за ней на первомъ кораблѣ съ бомбазиновымъ флагомъ.

— Да что вы тамъ бѣснуетесь за моей дверью? — сказала Сусанна Нипперъ. — Нечего поганить мой замокъ своимъ гадкимъ глазомъ. Вы видите, что я укладываюсь и сейчасъ ѣду; можете въ этомъ присягнуть.

Перувіанская вдовица выразила живѣйшее удовольствіе при этомъ извѣстіи и, сдѣлавъ нѣсколько общихъ замѣчаній насчетъ низкой породы, особенно, когда ее испортятъ фамиліарнымъ обращеніемъ, отправилась приготовить жалованье Нипперъ. Тогда Сусанна начала приводить въ порядокъ свои сундуки, чтобы достойнымъ образомъ выѣхать изъ дому, гдѣ она служила двѣнадцать лѣтъ вѣрой и правдой. По временамъ, когда она думала о Флоренсѣ, эти занятія прерывались громкимъ рыданіемъ.

Скоро по всему дому распространился слухъ, что Сусанна Нипперъ поссорилась съ м-съ Пипчинъ, что онѣ ходили жаловаться къ м-ру Домби, что по этому поводу произошелъ большой шумъ въ комнатѣ м-ра Домби, и, что, наконецъ, Сусанна уѣзжаетъ. Все это, съ разными поясненіями, достигло до ушей Флоренсы, и она до того принила къ сердцу послѣдній пунктъ этой молвы, что мигомъ бросилась изъ гостиной въ комнату своей черноокой пріятельницы. Сусанна, между тѣмъ, уложивь послѣдній ящикъ, сидѣла на немъ, скрестивъ руки и съ дорожною шляпою на головѣ.

— Сусанна, милая Сусанна! Неужели и вы оставляете меня? И вы?

— О, ради Бога, миссъ Флой! — отвѣчала Сусанна рыдая, — не говорите мнѣ ни слова, или я принуждена буду унизиться передъ этими Чинпипчисами, a мнѣ бы ни за что на свѣтѣ не хотѣлось имъ показывать свои слезы, миссъ Флой!

— Сусанна, другъ мой, радость моя! Что мнѣ безъ васъ дѣлать? Какъ мнѣ съ вами разстаться? Я не пущу васъ, не пущу, не пущу!

— Нѣтъ, нѣ-е-е-тъ, моя миленькая, моя душечка, миссъ Флой, право, право же, ей Богу, нѣтъ! Нельзя. Этому такъ надобно быть. Я сдѣлала свое дѣло, миссъ. Воротить нельзя. Я не виновата. Я не тужу, миссъ Флой. Пускай ихъ себѣ, пускай! A ужъ мѣсяца мнѣ доживать нельзя, не то y меня не хватитъ духу разстаться тогда съ вами, мое ненаглядное сокровище. Нѣтъ, миссъ Флой, не отговаривайте меня, ради Бога! Я довольно твердая, какъ видите, но все же я не мраморный столбъ, съ вашего позволенія.

— Да что такое случилось, моя милая? Неужели вы мнѣ не скажете?

Миссъ Нипперъ сдѣлала отрицательное движеніе головой.

— Сусанна, голубушка моя, сдѣлайте милость!

— Нѣтъ, миссъ Флой, и не спрашивайте лучше. Я не могу, я не должна, и не хочу ни за какія блага въ свѣтѣ. Благослови васъ Богъ, и живите счастливо, мой свѣтлый ангелъ! Если… въ эти двѣнадцать лѣтъ… я оскорбила васъ мыслью,… словомъ или дѣломъ… простите меня… за все простите, простите…

Первый разъ въ жизни Сусанна въ своемъ разговорѣ соблюдала пунктуацію, даже довольно частую. Рыданіе заглушало ея слова.

— Красавица моя, душечка! — вопила миссъ Нипперъ, бросаясь въ объятія Флоренсы, — придутъ къ вамъ другія дѣвушки, съ радостью придутъ и станутъ служить вамъ вѣрой и правдой, но уже не будетъ ни одной, которая бы стала служить вамъ съ такою преданностью и любовью, какъ ваша горемычная Сусанна. Вотъ что меня утѣшаетъ! Про-о-ощайте, мой ангелъ благодатный! Про-о-ощайте же, душенька моя, миссъ Флой.

— Куда-жъ вы поѣдете, Сусанна?

— Да y меня есть братъ, миссъ Флой, эссекскій мызникъ, — отвѣчала разстроенная Сусанна Нипперъ, — онъ богатъ, держитъ коровъ, свиней, ягнятъ. Я поѣду туда въ дилижансѣ и остановлюсь y него. A вы не тужите обо мнѣ, ангельчикъ мой, и не думайте, и не горюйте: y меня есть деньженки въ сберегательной кассѣ, и покамѣстъ я могу обойтись безъ мѣста, и не нужно мнѣ никакого мѣста, и не могла бы я теперь жить ни на какомъ мѣстѣ, не могла бы, не могла бы, ангельчикъ вы мой, жемчужина вы моя, горлица ненаглядная, агнецъ кроткій!

Голосъ м-съ Пипчинъ, забурлившей внизу, вовремя остановилъ быстрый потокъ краснорѣчія, слезъ и рыданій Сусанны Нипперъ. Услышавъ ее, она немедленно осушила красные опухшіе глаза и храбро закричала Таулисону, чтобы онъ нанялъ извозчика перевезти ея сундуки.

Блѣдная, пораженная отчаяніемъ, Флоренса не смѣла даже въ этомъ случаѣ употребить свое ходатайство передъ прекрасной мама изъ опасенія подать новый поводъ къ несогласіямъ между отцомъ и его женой. Притомъ казалось ей, что, можетъ быть, она сама какъ-нибудь является причиной того, что высылаютъ изъ дому ея стараго друга. Заливаясь слезами, она побрела въ уборную Эдиѳи, куда въ ту же минуту пришла и Сусанна проститься.

— Ну, теперь поворачивайтесь живѣй! Извозчикъ y крыльца, вещи на крыльцѣ, Таулисонъ ждетъ.

Такъ закаркала м-съ Пипчинъ, поспѣшно и почти слѣдомъ за Флоренсой входя въ уборную залу Эдиѳи.

— Извините, сударыня, — продолжала она, обращаясь къ Эдиѳи, — но м-ръ Домби изволилъ отдать весьма строгія приказанія.

Эдиѳь сидѣла передъ зеркаломъ подъ руками горничной, которая убирала ее къ выѣзду со двора на какойто званый обѣдъ. Она вполнѣ сохранила гордое выраженіе лица и не обратила ни малѣйшаго вниманія на ключницу.

— Вотъ ваши деньги, — продолжала м-съ Пипчинъ, привыкшая теперь тормошить прислугу точно такъ же, какъ въ бывалое время тормошила своихъ пансіонеровъ и, преимущественно, бѣднаго Байтерстона. — Чѣмъ скорѣе вы сгинете изъ этого дому, тѣмъ лучше.

На этотъ разъ y Сусанны не доставало духу бросить даже взглядъ, принадлежавшій м-съ Пипчинъ по законному праву. Она сдѣлала книксенъ м-съ Домби, которая въ отвѣтъ кивнула головой, не сказавъ ни слова, и еще разъ, послѣдній разъ, бросилась на шею своей молодой госпожѣ, поспѣшившей заключить ее въ объятія. Въ эту роковую минуту лицо бѣдной Сусанны, взволнованной торжественностью послѣдняго прощанія и употреблявшей отчаянныя усилія скрыть свои чувства отъ перувіанской вдовицы, представляло глазамъ наблюдателя перспективу самыхъ необычайныхъ физіономическихъ феноменовъ.

— Прошу извинить, сударыня, — сказалъ Таулисонъ, обращаясь къ Флоренсѣ изъ-за дверей, гдѣ онъ стоялъ съ картонами Сусанны, — м-ръ Тутсъ освѣдомляется о вашемъ здоровьи и желаетъ знать, не случилось ли чего съ Діогеномъ. Онъ дожидается отвѣта въ столовой.

Быстрая, какъ мысль, Флоренса бросилась изъ комнаты и побѣжала въ нижній этажъ, гдѣ м-ръ Тутсъ, одѣтый блистательнѣйшимъ образомъ, скорыми шагами ходилъ по залѣ, сгарая отъ нетерпѣнія получить отвѣтъ на свои вопросы.

— О, какъ ваше здоровье, миссъ Домби? Я ничего, слава Богу. Покорно васъ благодарю… о Боже мой! Боже мой!

Послѣднее восклицаніе вырвалось изъ устъ м-ра Тутса въ то мгновеніе, какъ онъ замѣтилъ слѣды глубокой печали на лицѣ Флоренсы. Онъ лишь только собирался подарить владычицу своего сердца плѣнительной улыбкой, какъ вдрутъ окаменѣлъ съ головы до ногъ и представилъ своей фигурой образецъ страшнѣйшаго отчаянія.

— Любезный м-ръ Тутсъ, — сказала Флоренса, — вы были ко мнѣ такъ добры, такъ благосклонны, что, надѣюсь, вы позволите просить васъ объ одной милости.

— Миссъ Домби, — отвѣчалъ Тутсъ, — назовите кого угодно, и… то есть, попробуйте только сказать, чего вамъ угодно, и y меня сейчасъ явится аппетитъ. Меня ужъ давнымъ-давно отбило отъ ѣды, миссъ Домби, клянусь вамъ! — заключилъ м-ръ Тутсъ не безъ нѣкотораго волненія.