Яков подошел к окну, которое было видно с улицы, и завязал одну штору узлом. Взяв тяжелую сумку, он вышел из кабинета. Со своего пульта включил освещение и звуковой сигнал в камере Ходунова в подвале. Потом вынул из своего шкафа другую сумку, положил в нее все, что забрал у Игорька, и, взяв обе сумки, спустился во двор. Оставив сумки у крыльца, он открыл калитку и, не выходя на улицу, прислонился к кирпичному столбу, ожидая Друзина.
* * *
Когда зазвонил звонок и зажегся свет в камере, Ходунов уже давно не спал. У него не было часов, и он имел весьма приблизительное представление о том, сколько же сейчас времени. Сначала это его беспокоило. Но беспокойство быстро прошло. И абсолютная тишина подвала, и то, что почти все время он был в темноте, все это его не угнетало. За эти три дня, с вечера среды, он много спал и не видел плохих снов. И чувствовал себя бодрым и отдохнувшим. Его почему-то уже не тревожило то, что его ждало впереди. Как будто самое тяжелое уже миновало. Как спортсмен перед ответственным стартом, он отдыхал и копил силы. Он теперь мог совершенно спокойно, без обжигающего чувства тревоги думать о своих девочках. И, лежа в темноте, он с удовольствием вспоминал всё лучшее, что было у него в жизни. Все самое лучшее. Только это. И вспоминал он это спокойно и легко.
Ходунов почистил зубы и помылся холодной водой до пояса. Поглядев на себя в зеркало, он остался доволен. Несмотря на трехдневную щетину, выглядел он совсем неплохо. Одевшись, он уселся на топчан и стал ждать, когда к нему придут. Судя по тому, что есть хотелось основательно, должны были принести поесть. То ли ужин, то ли завтрак.
«Я как та павловская собака. Уже просто на свет реагирую, — усмехнулся про себя Ходунов. — Лежал себе, всё хорошо. А теперь есть так хочется. Пора бы и принести уже».
Но кормить его никто и не собирался. В доме их осталось теперь только двое с Яковом, который продолжал стоять у открытой калитки, время от времени поглядывая на дальний конец улицы. Джип Друзина появился там около половины двенадцатого. Еще издали узнав его, Яков нажал кнопку, и ворота особняка открылись. Друзин въехал во двор и развернул машину. Выйдя из нее, он протянул руку подошедшему Якову, который уже закрыл ворота.
— Ну, как все прошло? Где Хозяин?
— Готов. Внизу, в бункере своем лежит.
— А сюрприза здесь он никакого не приготовил?
— Не должно бы. Я Игорька расспрашивал про это. С пристрастием.
— Напрасно, — усмехнулся Друзин. — Не надо пристрастия. Без гнева и пристрастия.
Яков тоже усмехнулся.
— Ладно, попробую. Я думал, ты с ребятами.
Друзин пожал плечами:
— Здесь они уже не нужны. А что сейф?
— А Игорёк постарался. Я как раз тут его и застукал. Вот, все в сумке.
— Сколько?
— Не считал. Вот, посмотри.
— Да, впечатляет. Но должно было быть больше. Значит, большая часть в камешки-то и ушла. Бумаги тоже все забрал?
— Все, подчистую. Хочешь подняться, посмотреть?
— Нет, я тебе, как себе, верю. А этот, гость?
— Внизу. А вот в этом свертке — это то, что у него было. Я в сумку положу. Нам торопиться надо. Хозяин говорил, что ждет четверых к половине первого. Так что у нас минут двадцать, не больше. — Яков запнулся, потом неуверенно сказал: — Я вот только Пашку хотел забрать. Хоть похоронить его.
Друзин сочувственно посмотрел на Якова:
— Конечно, только чуть попозже. Заряд тут должен был быть…
— Игорёк сказал, что в подвале. Но где, не знает.
— Ну, ладно, я думаю, наших полтора кило тут и так будет достаточно. Тут так все оставлять нельзя. Когда искать будут, мало ли что найдут. От Хозяина всё что хочешь можно ожидать. Давай возьмем пару канистр бензина и прольем все хорошенько. Сумки клади в машину, на заднее сиденье.
Из небольшого отдельного погреба в дальнем углу участка Яков достал две канистры. Вместе с Друзиным они полили пол на первом этаже и оставили открытые канистры на полу. Потом Друзин принес из машины небольшую коробку и поставил её на стол.
— Сейчас я тут всё сделаю, как надо. А ты веди этого во двор. На вот наручники. Надень на него.
* * *
Окошко в металлической двери открылось, и Ходунов увидел вытянутое вперед озабоченное лицо Якова. Увидев, что Ходунов сидит на топчане, он открыл дверь и отступил назад в глубину коридора.
— Выходи, — приказал он Ходунову, сделав движение пистолетом.
Ходунов вышел в коридор и направился к лестнице, ведущей наверх.
— Стой, — остановил его Яков. — Лицом к стене и руки за спину.
Ходунов послушно остановился, подошел вплотную к стене и отвел руки назад. Он тут же почувствовал, что сзади защелкнулись наручники.
— Вот так. — Яков развернул Ходунова. — А теперь топай наверх.
Яков вывел Ходунова во двор. После глубокой тишины подвала, куда сверху не доносилось ни звука, Ходунов с удивлением обнаружил, что здесь, наверху, жизнь бьет ключом. У крыльца лежали друг на друге два трупа. Один из них был тот самый лобастый шутник, который привез Ходунова в тот памятный вечер. Другой — здоровенный, который обычно приносил еду. Столб дыма, треск и хорошо слышные крики людей — это явно свидетельствовало о большом пожаре где-то совсем рядом. Щурясь от яркого света, Ходунов не сразу увидел Друзина. Увидев Ходунова, тот усмехнулся:
— Ну, Яков, ты постарался. Наручники-то можно было и впереди защелкнуть. Ладно, садись на переднее сиденье, — тоном приказа сказал он Ходунову. Увидев, что Ходунову в наручниках трудно забраться в высокий джип, Друзин презрительно скривил губы: — Яков, помоги ты этому интеллигенту.
Яков ухмыльнулся и, подойдя сзади, подсадил Ходунова. В этот момент Друзин вынул пистолет с глушителем из кобуры под мышкой и, когда Яков усадил Ходунова и хотел повернуться, выстрелил. Выстрел прозвучал совсем негромко. На фоне шума на пожаре он почти не выделялся. Просто, когда Ходунов оглянулся, он увидел Якова лежащим на чистой глянцевой брусчатке. Вокруг головы у него расплывалось ярко-красное пятно. Друзин с пистолетом в руке подошел к Ходунову вплотную и, сдвинув брови, холодными, злыми глазами несколько секунд глядел на него. Ходунову стало не по себе. Потянуло в области желудка, как-то нехорошо закружилась голова. Он сглотнул и подобрался.
«Вот это, наверное, и конец», — подумал он про себя.
Друзин как будто прочитал его мысли и презрительно усмехнулся:
— Не напрягайтесь. Я вам не сделаю ничего плохого.
Он пристегнул Ходунова ремнем и закрыл дверь джипа с его стороны. Потом, не торопясь, он осмотрел все вокруг, подошел к воротам и нажал кнопку. Ворота открылись. Друзин сел в джип, закрыл дверцу и выехал на улицу. Метрах в ста от ворот особняка улица по направлению к въезду в поселок была перегорожена стоявшей как-то боком пожарной машиной. За ней было еще несколько машин. Вокруг машин суетились люди. А по улице, прямо к остановившемуся джипу шли четверо. Двое из них в милицейской форме, у одного из милиционеров на плече висел автомат. Они были уже метрах в пятидесяти от ворот особняка.
Друзин посмотрел мимо Ходунова, сидевшего неестественно прямо из-за наручников за спиной, в сторону особняка. Через открытые ворота хорошо был виден лежавший в центре двора труп Якова. Совершенно спокойно Друзин открыл дверь и, неторопливо обойдя джип, вернулся к воротам. Он попытался закрыть ворота руками, но из этого ничего не получилось. Друзин забыл о том, что ворота были с электрическим приводом. Идущие по улице были уже совсем рядом, им оставалось пройти метров десять, не больше. Ходунову со своего места хорошо было видно все. Он увидел, как Друзин слегка досадливо поморщился, моментально осознав свою оплошность, и все так же спокойно вошел во двор. Ворота медленно стали закрываться как раз в то время, когда группа, шедшая по улице, уже почти поравнялась с ними. Никто из проходящих ничего не заметил. Да и понятно. Все они напряженно смотрели вперед, спеша к догорающему уже дому. Друзин вышел из калитки, спокойно огляделся, закрыл калитку и сел в джип.