Литмир - Электронная Библиотека
A
A

— А вот и не видел.

— Спорим, что видел.

— Врешь.

— А вот и нет.

— У кого?

— Не твое дело.

— Ты все выдумываешь, врунишка, ничего-то ты не видел.

— У Джин Макдури.

— Что? Врешь.

— Мы были на старой станции. Она видела у своего брата и хотела узнать, все ли они одинаковы, и попросила меня показать, и я ей показал, но мы договорились, что и она мне за это покажет.

— Ну ты и шельма. А потрогать она тебе разрешила?

— Потрогать?! — удивленно переспросил я. — Нет!

— А! То-то!

— А что?

— Это надо трогать.

— А вот и не обязательно — если хочешь только посмотреть.

— А вот и обязательно.

— Ерунда!

— Ну и ладно; ну и на что это было похоже? Волосатое?

— Волосатое? Мм. Нет.

— Нет? А когда это было?

— Не так давно. Может, прошлым летом. А может, и раньше. Не так давно. Я ничего не выдумываю, честно.

— Ну-ну.

Я был рад, что мы разговариваем о девчонках, так как чувствовал, что в этом предмете два лишних года Энди в счет не идут; тут я был с ним одного возраста, а может, даже и знал побольше его, потому что общался с девчонками каждый день, а он, если кого и знал, так только свою сестру Клер. В тот день она поехала в Перт за покупками вместе со своей матерью.

— А ты у Клер когда-нибудь видел?

— Не говори гадостей.

— Какие ж гадости? Она ведь твоя сестра!

— Вот именно.

— Что ты этим хочешь сказать?

— Ты что, ничего не понимаешь, а?

— Спорим — понимаю. И побольше твоего.

— Трепло.

Я пососал свой тростниковый стебель, уставившись в небо.

— А у тебя там волосы есть? — спросил я.

— Спрашиваешь!

— А вот и нет!

— Хочешь убедиться?

— Ну?

— Я тебе сейчас покажу. Он у меня к тому же сейчас такой здоровенный, потому что мы разговаривали о женщинах. Так оно и должно быть.

— Ух-ты посмотри на свои штаны! Я его и так вижу! Ну и шишка!

— Смотри…

— Во! Ух ты! Вот это да!

— Это называется «эрекция».

— Ух ты! У меня такой здоровенный не бывает.

— И не должно быть. Рано еще.

— Ну уж и рано! Я уже тинейджер, с твоего позволения.

Я смотрел на письку Энди — здоровенная, золотистая с пунцовым, она торчала из его ширинки, как чуть изогнутое растение, какой-то сладкий экзотический фрукт, тянущийся к солнцу. Я огляделся — не подглядывает ли кто. Увидеть нас можно было только с вершины холма, где проходил железнодорожный тоннель, но туда обычно никто не ходил.

— Можешь потрогать, если хочешь.

— Ну, не знаю…

— Некоторые ребята в школе трогают друг друга. Конечно, это совсем не то, что с девчонкой, но делают и такое. Все лучше, чем вообще ничего.

Энди послюнил пальцы и начал медленно вверх-вниз оглаживать ими свой пунцовый петушок.

— Так приятно. Ты еще такого не делаешь?

Я покачал головой, глядя, как на солнце поблескивает слюна на его налившемся, торчащем дрючке. У меня перехватило дыхание и по желудку разлился холодок; я почувствовал, как и мой петушок зашевелился в штанах.

— Давай, что ты там разлегся, — будничным тоном сказал Энди; он отпустил свой петушок и распростерся на траве. Положил руки под голову и уставился в небо. — Ну, сделай что-нибудь.

— Ну ладно, — недовольно сказал я и вздохнул, но руки у меня задрожали.

Я подергал его петушок вверх-вниз.

— Не так сильно!

— Ладно!

— Послюни.

— Ну ты даешь, я даже не знаю…

Я поплевал на пальцы, подергал еще, потом обнаружил, что его крайняя плоть свободно ходит туда-сюда, то обнажая, то закрывая головку, и какое-то время занимался этим. Энди начал тяжело дышать, а его свободная рука легла мне на голову и принялась гладить мне волосы.

— Можешь попробовать ртом, — сказал он неровным голосом. — То есть, если хочешь.

— Хмм. Ну, я даже не знаю. А так чем тебя не устраивает… ох!

— О, о, о!

— Фу. Ну и гадость.

Энди глубоко вздохнул и, хихикнув, погладил меня по голове.

— Неплохо, — сказал он. — Для начинающего.

Я вытер руки о его штанину.

— Эй!

Я придвинул свое лицо к нему.

— А я видел у Клер, — сказал я ему.

— Что? Ах ты!..

Я вскочил и, смеясь, побежал по траве, через кусты в долину. Он тоже вскочил, затем выругался и заплясал на месте, застегивая ширинку, а потом припустил за мной.

Глава девятая

Развитие событий

Я помню это, помню это ощущение его теплого, напоенного солнцем сока, остывающего на моей руке, обретающего клейкость, но теперь вместе с этими воспоминаниями непременно возникает человек-горилла и коротышка, привязанный к стулу. Вроде бы полицейские удивились, когда меня вырвало; очень на это надеюсь, очень надеюсь, что они удивились и сказали себе, э-ге-ге, значит, это не он, не его это рук дело, кишка у него тонка, а потому дай-то… О господи, иными словами, я надеюсь, мой живот свидетельствовал в мою пользу лучше моих мозгов.

Не виновен, не делал я этого, вот поэтому-то меня и вырвало от того, что сделал горилла; никакой крови, ну почти никакой, в буквальном смысле — разве что капелька, капелюшечка, крошка на экране, а если что и вонзалось в плоть, так только игла — тонкая, хрупкая, не какая-то там бензопила, топор, нож или что-нибудь такое, только образ, только идея, этот проклятущий мем, меня продолжает мучить этот сон, у меня каждую ночь кошмары на эту тему, это я попал в ловушку, это я сижу на кожано-хромированном стуле, а он тут как тут передо мной со своей физиономией гориллы и ломким детским голоском объясняет в камеру, что в этом пузырьке и в этом шприце у него сперма; этот долбаный псих заправил туда семя, бог ты мой, ни дать ни взять, бутылка с молоком, охереть можно, и собирается ввести это в вену коротышке, повязывает чем-то его обнаженное плечо, затягивает хорошенько и ждет, когда вена набухнет, а коротышка вопит и визжит, как ребенок, пытается растрясти к чертям стул, но он привязан надежно, никакой тебе точки опоры, ни рычага, и тут этот тип в маске гориллы делает свое дело — погружает иглу под кожу коротышки, крови лишь капелька, и выдавливает в него содержимое шприца. Меня рвет на пол, они останавливают видео, и кто-то идет за шваброй.

Когда я перестаю квохтать и кашлять, они снова запускают видео, и мы переходим к другой сцене и высокому больничному столу, и опять там коротышка с пустыми глазами, и Макданн говорит эти слова — «растительное состояние».

Ну и ну. Они сделали анализ ДНК и обнаружили, что в коротышке целая куча народа; они считают, что это дело рук какого-то типа, который за день до этого слонялся в туалете под «Сентер-Пойнт»[81] и снимал гомиков, но услуга требовалась ему не целиком, он только просил их отдрочить в бутылочку, мол, спасибо за ваш вклад, молодой человек, все-все до последней капелюшечки пойдет в дело и в хорошую семью, благодарю вас, осторожнее, здесь ступенька…

Я думаю.

— Это что, демонстрация теории просачивания благ?[82]

— Нет, это демонстрация выпендрежа, — отвечает мне Клер; ей приходится кричать, иначе из-за гвалта я ничего не услышу.

Все, похоже, веселятся. Энди и Уильям стоят на скамейке; Энди навис над уставленным стаканами столом, в одной руке у него бутылка с шампанским, а за другую руку его держит Уильям, отклонившийся в противоположную сторону для равновесия.

Стол, над которым нависает Энди, уставлен несколькими сотнями стаканов с шампанским, образующими сверкающую пирамиду высотой метра два над поверхностью стола. Энди льет шампанское в стакан, венчающий пирамиду, стакан переполняется, и шампанское из него стекает в три стакана, стоящие ниже; когда наполняются и эти, шампанское из них стекает в стаканы уровнем ниже, а из этих, в свою очередь, еще ниже, и так далее почти до самого низа; Энди выливает уже восьмую двухлитровую бутылку. Он бросает взгляд на самый нижний ряд стаканов.

вернуться

81

«Сентер-Пойнт» — 36-этажное административное здание в центральной части Лондона, на углу Оксфорд-стрит и Черинг-Кросс-роуд, у станции метро «Тотнем-Корт-роуд», построено в 1965 г.

вернуться

82

Теория просачивания благ — утверждение, будто выгоды монополий в перспективе совпадают с выгодами потребителей; на практике сводится к снижению налогов на сверхприбыли. Термин появился в 1960-е гг., но ассоциируется в первую очередь с «рейганомикой» 1980-х.

43
{"b":"118162","o":1}