Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Покоя в душе нет, Август снова подошёл к своей плантации, стал у ограды, огляделся. При этом он сделал вид, будто смотрит на загубленный участок, но на самом деле он искоса глядел на дорогу. И тот же самый человек, который давеча выглядывал из-за угла своего дома, оказался на прежнем месте. Не иначе ему приятно видеть чужую беду.

Август идёт домой. Он места себе не находит, он то бродит между домами, то останавливается, он готовится к бою. Против него совершены великий грех и несправедливость, но он так этого не оставит, можете не сомневаться. И Август идёт на свою плантацию в третий раз, теперь он в ярости, и лучше ему не попадаться. А тот человек так и стоит на своём наблюдательном посту, видна только его голова. Август делает вид, будто снова уходит домой, а сам делает большой крюк...

Примерно час спустя, уже на пути домой, он сделал, что хотел, он ударил этого человека. Ярость не дала ему сразу как следует прицелиться, пришлось ударить второй раз, он услышал крик, а после этого ополоснул стилет в ручье и вытер о собственный рукав. Дело шло к обеду, из трубы валил дым, Поулине уже вернулась и стряпала.

Когда он вошёл, все сидели за столом. Их занимала новость, услышанная в церкви, великая новость: сегодня огласили предстоящее бракосочетание между не состоящим в браке доктором Карстеном Тессесеном Лундом и девицей Эстер, дочерью Теодора, проживающего в Поллене

— Как, как? — спросил Август. — Так быстро?

— В церкви стояла мёртвая тишина, — рассказывала Поулине, — впрочем, ничего удивительного в этом нет.

— Кто-то сегодня ночью с корнем вырвал все растения на моей плантации, — сказал Август.

— С корнем?

— Все посевы. Там теперь ни одного целого листочка не сыщешь.

— Боже правый! Может, зверь там похозяйничал?

— Да уж, похозяйничал. Человек.

Однако новость, принесённая из церкви, занимала их больше. Они, конечно, сочувствовали Августу, но думали о другом, весь Поллен словно накрыла лавина. Подумать только, Теодорова Эстер заполучит в мужья доктора. Она выросла здесь, среди нас, была такая жалкая и оборванная, хотя и красивая, глаза приятные, она бойко читает и похожа в этом на свою мать...

— Она чертовски хороша, — подтвердил Август.

Остальные с ним согласились: и красивая, и работящая, словом, девица без изъяна. Говорят, правда, что она грызла уголь, но статочное ли это дело? Доктор тоже всем взял, вот только он лет на десять старше Эстер.

— И знатные барышни из Верхнего Поллена, что учительша у пастора, что дочь торговца, наверняка не пришли в восторг, — сказала Поулине. — Они обе были в церкви и всё слышали своими ушами.

Новость обсудили наиподробнейшим образом, и Август не отставал:

— Для меня это в общем-то никакая не новость. К тому всё шло. Просто доктор не мог заполучить Эстер, кроме как женившись на ней, а то она кусалась.

— А ты откуда это знаешь? — с досадой спросила Поулине.

— Он мне сам рассказал.

— Так мы тебе и поверили!

Август:

— А кроме того, я угадал это, когда увидел их вместе, я ведь хорошо с ними знаком, доктор по сю пору должен мне пятьсот крон за акцию.

Поулине встала, убрала со стола и принялась мыть на кухне посуду. Мужчины остались сидеть за столом, Август завёл речь про свою плантацию: целиком уничтожен прекрасный урожай, великой ценности, тысячи...

Йоаким спросил:

— А что у тебя там росло?

Август:

— Теперь я могу сказать, потому что всё пропало: там рос табак.

Йоаким, разинув рот:

— Табак? Настоящий?

Август усмехнулся и покачал головой:

— Господи Иисусе! Да там была «Вирджиния» лучшего сорта, «Суматра», настоящая «Гавана», впрочем, чего тут считать! И всё это уничтожено одной нелюдью, которая ночью вытоптала мою плантацию.

Медлительный и терпеливый Эдеварт вдруг спросил:

— А ты знаешь, кто это сделал?

— Да, — ответил Август.

— Я мог бы сходить к нему, — предложил Эдеварт.

— Не надо. Я уже сам к нему наведался.

— Табак? — повторяет Йоаким и задумывается. Ему доводилось видеть это чужеземное растение на Августовой делянке, но он не признал его и не пожелал спрашивать, а вдруг это и в самом деле был табак. — Разве табак может здесь расти? — интересуется он.

Август:

— Вот я и попробовал, и теперь пусть все знают: у меня под прессом лежат листья с моего поля, а если кто-то потребует документы, я могу их предъявить. Нет человека, который мог бы рассказать мне что-нибудь новое про табачную промышленность, потому что я и сам знаком с этим делом, как-то раз в Вест-Индии я управлял округом, где нельзя было ступить ни шагу, чтобы не наткнуться на табак. У меня под началом было семь тысяч человек. А вот за собственным участком я не уследил.

Эдеварт:

— Всё-таки будет лучше, если я к нему схожу.

— Не надо, — повторяет Август, — я уже сам к нему сходил.

Йоаким больше не принимает участия в их разговоре, он прислушивается к каким-то звукам со стороны кухни, после чего удивлённо замечает:

— Что там происходит? Плачет кто-то, что ли?

— Да, кто-то плачет, — говорит Август и встаёт, чтобы посмотреть, в чём дело.

Но в это же мгновение Поулине распахивает дверь и спрашивает:

— Ты что, ударил ножом Кристофера?

Август не отвечает.

— Я тебя спрашиваю.

— Да, — говорит Август, — я его ударил ножом.

Поулине всплескивает руками:

— Помилуй тебя Бог, Август!

В дверях появляется смятенная и простоволосая жена Кристофера Она простирает к нему руки и вопит:

— Ах ты убийца! Но я тебя ни капельки не боюсь, я сейчас пойду и заявлю на тебя, и ты оставишь голову на плахе, проклятый грешник, не сойти мне с этого места!

— Вздор! — говорит Август.

— Вздор? — Она поворачивается к остальным: — Он два раза ударил его своим длинным ножом. И ведь драки между ними никакой не было, он просто ткнул его ножом в бок два раза и прямо чуть не убил...

— Значит, он жив? — спрашивает Август.

— Жив? Ты что такое говоришь! Да-да, он был жив, когда я уходила. А теперь беги за доктором, подлый убийца, тогда все поймут, что это сделал ты, и тебя закуют в кандалы!

Август задумывается.

— Ну что ж, и схожу, тем более у меня есть дело к доктору, насчёт акций.

— У тебя, значит, дело? — кричит Поулине. — Стыдно слушать! Человек, может, сейчас умирает! Кстати, а ты чего здесь стоишь? — обращается она к жене Кристофера и подталкивает её к выходу.

Но женщина не желает уходить, она продолжает причитать:

— Добро бы в драке! Длинный такой нож, и два раза ударил, мне Кристофер говорил, что они даже слова друг другу не сказали!..

Поулине стоит, словно на иголках:

— Ты разве не говорила, что он лежит в крови и ему нужна помощь?

— Да, — отвечает женщина, — но Теодор уже побежал за доктором.

— Вот это здорово! — восклицает Поулине. — А ты, вместо того чтобы приглядывать за ним, торчишь здесь!

Наконец женщина уходит, и становится тихо.

— Да, Август, хороших ты дел натворил! — говорит Йоаким, вспомнив, что староста и вообще начальство.

— Почему? — спрашивает Август. — А ты бы что сделал, если б кто-нибудь вытоптал ночью твоё картофельное поле?

— Я бы сделал всё по закону.

— Это с Кристофером-то? Как бы не так!

Вечером, когда Август разгуливал по городку со своей пенковой трубкой и тростью, в которой прятался стилет, Эдеварт окликнул его и попросил вернуться: пришёл доктор и хочет поговорить с ним.

— Наверно, хочет отдать долг за акцию, — смекнул Август. — На редкость достойный человек. Зато теперь ему и жена достанется хоть куда. Это для нас такая честь, что, думается, мы могли бы сыграть свадьбу здесь, в Поллене. И скажу тебе, Эдеварт, что из всех твоих внебрачных детей — не будем называть Иоганну — эта...

— А ну, заткнись, — говорит Эдеварт.

В комнате сидел доктор. Ему подали кофе с пирожным, он сидел, разговаривал и курил.

— Добрый вечер, Август! — сказал он. — Я слышал, ты опять ввязался в какую-то историю.

75
{"b":"114814","o":1}