Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Сверху, в чавкающую жижу озерка полетели факелы. Из темноты выхватило беснующегося монстра, тут же затрещали автоматные очереди, разрывая толстенную кожу бороздами попаданий. Верещание твари перешло в тонкий визг и… затихло. Костя в изнеможении опустил голову на грудь.

Сверху что-то кричали, но последствия удара и схлынувшее напряжение сказались. Малышев отключился. Он был в сознании, но воспринимал окружающее через некую пленку, как будто со стороны смотрел. Вот спускается на веревке Улугбек Карлович, следом спрыгивает Тоболь с калашом. Игорь возбужден, что-то кричит и размахивает руками.

Костя улыбнулся, пошевелил рукой, изображая ответное приветствие, и отрубился уже окончательно.

5.

Захар оперся на копье, поправил перевязь на плече. Между делом приложился к баклажке с разбавленным вином. За пьянство на посту могли наказать, но на промозглом ветру, который гулял по стенам крепости, только горячее вино с пряностями удерживало тепло в руках и ногах. Да и то ненадолго.

Уже вторую неделю он служил в ополчении. Каждый день по три часа днем или два часа ночью сторожил пролет крепостной стены или стоял в башне, высматривая лазутчиков. Работа оказалась непыльная, харчи пока давали хорошие, спать разрешали прямо в башне на нижних ярусах, выпуская в город только раз в неделю. Захар, первые дни после того, как «добровольно» вступил в стражу, искал любую возможность для бегства, но спустя неделю смирился.

Бывший красноармеец, а нынче рыцарский оруженосец помнил, что скоро крестоносцы доберутся до этих мест. Значит, можно вместо бессмысленного путешествия навстречу измотанным армиям божьих паломников просто оставаться на месте. А, когда христово воинство появиться, перебежать, спустившись со стены. Выглядел план неплохо. По-крайней мере, риск заполучить стрелу от разъезда своих же снижался.

Пригодько честно готовился: припас веревку, насушил сухарей. Купил на первую и пока единственную плату, полученную у толстого Кюшюра, главы своего отряда, шерстяную накидку, которую носили православные армяне. Так его посчитают своим и мусульмане, в войсках которых хватало чернобородых наемников, и католики, набиравшие проводников как раз из бывших жителей Византии.

Захар потер уставшие глаза. Кюшюр, старый вояка из аскера самого эмира Баги-зияна, мог появиться на стенах в любой момент. Одного из новичков, толстогубого обормота, уже отхлестали кнутом за то, что заснул к утру. Блюдут дисциплину мусульмане! Но все равно, если пройтись влево или вправо на один-два пролета стрелы, то обязательно найдешь прикорнувшего бойца. У Северных ворот послышались крики. Пригодько насторожился.

Гул, начавшийся где-то вдали, катился по кварталам. Двери домов, калитки, ворота распахивались. Почтенные отцы семейств, подпоясываясь на ходу, бежали, шушукаясь на ходу с соседями, карабкались на городские стены, зажигали факелы. Из двери, ведущей в караулку, выскочил полуодетый Кюшюр.

Сквернословя и почесываясь тучный немолодой воин быстрым шагом прошелся по галерее стены, заглянул в кадку с дождевой водой, проверил на месте ли пуки стрел и копий. За командиром на стену выбежали и остальные ополченцы. Всего – двенадцать вчерашних пахарей и ремесленников.

– Что случилось? – спросил Захар. Кюшюр на секунду остановился и удивленно посмотрел на своего сторожа.

– Аллах порази тех тугодумов, кто решил, что ишак может стать боевым конем! – старик замахнулся кулаком на Захара.

Тучный, но невысокий он едва дотягивался до плеча красноармейца, но всегда, при случае, не упускал возможности подчеркнуть, что в отряде он единственный, кто может считаться «настоящим» воином. Возможно, толстяк подсознательно чувствовал угрозу в молчаливом рослом «армянине», возможно, недолюбливал почитателя «пятого пророка».

Захар при виде кулака склонил голову, набычившись. Но тюрок не довел удар, остановив сжатые костяшки пальцев в сантиметре от челюсти.

– Не бойся, декханин! Не буду я тебя лупить, – он повернулся к остальным ополченцам, торопливо напяливавшим на себя амуницию и разбирающих копья. – Посмотрите на этого олуха! Весь город шумит, а наш сторож не знает ничего! Видать, снова пытался подсмотреть, как Фюиза панталоны стирает.

У стены ютился дом долговязого Арама, местного золотаря. Жена его, измотанная и высушенная жизнью армянка, подрабатывала тем, что стирала для посещающих недалекие бани богатых горожанок.

Стражи захихикали. Толстяк важно ушел обратно в башню. Через пару минут его голос уже послышался с верхнего яруса.

Захар развернулся и всмотрелся в темень холмов. То тут, то там появились россыпи факелов. Крики у Северных ворот сменились гулом собравшейся на стенах толпы. К городу подошли христиане.

6.

– Откуда? – этот вопрос Костя задал Тоболю сразу, как только открыл глаза.

Чертыхающийся Игорь, крутя в руках усыпанную каменьями саблю, вопроса не услышал. Пришлось повторить. Игорь буквально взорвался криком:

– Твою мать! Извините, Наталья Алексеевна… Куда ж вы меня затянули то?! Я ж обо всем подумал – о кладах, бандитах, контрабанде. Все варианты… Только сказочку, что вы по временам прыгаете, в расклад не брал, – он потрогал заточку клинка, крякнул при виде выступившей на пальце крови. – Меня Улугбек Карлович просветил… Это ж пиздец какой-то. Малышев приподнялся.

Он лежал в коридоре, перед дверью, ведущей в провал Большого Хо. Рядом суетилась девушка в яркой ветровке. Она поила из кубка того самого паренька, что сражался вместе с Костей против исчадья подземелий. Около паренька лежало пять или шесть неподвижных тел в доспехах. Это – парализованные бабкой-богиней крестоносцы и мятежники посвященные. У самой стены Наталья Алексеевна и Сомохов перевязывали… Костя всмотрелся и поперхнулся. Мама и товарищ занимались тем, что перевязывали того самого чернокожего урода, что отправил их в пасть чудовища!

– Да вы что?! – зашипел Костя. – Пустите меня! Зарублю гада!

Сказал и тут же пожалел. Уж с таким испугом мама на него посмотрела. Видимо, до конца рассчитывала, что сын здесь случайно оказался.

– Да как ты можешь, Костенька, это же живой человек!

– Ненадолго! Скоро неживой станет! Малышев, шатаясь, поднялся и подхватил с земли копье стража.

Ага! Вот и тела гагов. Четверо или пятеро окровавленных карлов свалены у двери, образовав баррикаду.

Наталья Алексеевна открыла рот для гневной отповеди, но Сомохов не дал разродиться склоке. Археолог увлек старушку к раненому пареньку, около которого охала и причитала девчушка.

Малышев доковылял до связанного негра, мельком отмечая, что Тоболь почти успокоился. Игорь отложил саблю и подошел, став за спиной. Костя присел.

Черное, будто вырезанное из дерева лицо пленника застыло. Тусклые, лишенные ставших уже привычными черных миндалеобразных зрачков глаза пристально изучали только им известную точку на потолке.

– Боишься, падла? Негр не удостоил его ответом. Даже взгляд не переменил.

– На!

Малышев бил от души, с разворота. И едва сдержался, чтобы не вскрикнуть. Челюсть у негра оказалось каменной – будто в скалу ударил!

– Что ты теперь скажешь, гадина?! Мама пробовала лепетать из угла, но Сомохов остановил старушку.

Чернокожий исполин, связанный обрывками пут, все также безучастно смотрел на стену. Костя заметил, что обе его ноги перевязаны. Из-под бинтов, его собственных, прихваченных из будущего бинтов, проступали кровавые пятна. Только кровь была какая-то неправильная – другого оттенка.

– Погодите, Костя, он может быть полезен.

Улугбек оставил Наталью Алексеевну на попечение девушки в ветровке и подошел к Малышеву.

– Что?

– Говорю, что этот негроид может принести нам пользу. Он – слуга хозяйки этого храма, значит, его можно выменять на наших друзей, товарищей, оставшихся в руках карлов.

Резон в этих словах был. Костя опустил кулак. Нангал все так же изучал нечто важное на потолке. Слева выступил Игорь.

23
{"b":"112520","o":1}