Литмир - Электронная Библиотека

Прочная дубовая дверь отделяла ее от Дайрмида, но она слышала его голос. Любимый был так близко, а она не решалась ему открыть! Ее сердце разрывалось: в нем боролись любовь и страх. Какой-то тоненький осторожный голосок внушал ей, что глупо любить такого человека – изувеченного в бою, с тяжелым грузом горя на душе, обремененного заботой о ребенке-калеке, да к тому же не сумевшего получить развод… «Верно, все верно», – мысленно соглашалась Микаэла.

Но другой голос из самой глубины ее души, тихий и добрый, шептал, что в любви к Дайрмиду заключена сама ее жизнь. «Открой дверь, обними его, останься с ним навсегда!» – шептал этот голос. И все-таки Микаэла, изнемогая от желания броситься Дайрмиду на шею, не могла заставить себя пошевелиться.

Лэрд негромко постучал раз, другой… Через мгновение послышались его удаляющиеся шаги, и все стихло. Микаэла обхватила себя руками за плечи. Он прав: они встретились слишком поздно, их любовь была обречена. Нужно забыть о манящем призраке счастья и жить дальше, заключив сердце в броню равнодушия. Она должна убить в себе эту любовь…

Дело шло к вечеру, и болотистую вересковую пустошь, по которой Дайрмид с Ангусом возвращались обратно в Даншен, уже начало затягивать туманной дымкой. Поездка по владениям Кемпбеллов заняла несколько дней. Они посетили вождя клана, Кемпбелла из Лохава, потом двоюродных братьев Дайрмида и, наконец, его родного брата Колина, который после смерти Фионна жил в замке Гленбевис. Везде гостям был оказан великолепный прием по всем законам горского гостеприимства, время за пиршественными столами и мудрыми беседами пролетело незаметно.

По дороге домой Дайрмид с Мунго обсудили полученные сведения и пришли к выводу, что о действиях Ранальда Максуина нельзя сказать ничего определенного. Никто из Кемпбеллов не подозревал его в измене: Максуин не делал – во всяком случае, открыто – ничего такого, что могло причинить вред короне и государству. Вместе с тем очень немногие отзывались о нем хорошо, если не считать похвал его ловкости и удачливости в торговых делах. Дайрмид обнаружил, что его зятя откровенно недолюбливают за себялюбие и полное пренебрежение чужими интересами, но до явной вражды или обвинений дело не доходило.

– Ты пошлешь сообщение королю? – спросил Мунго. – Он наверняка с нетерпением ждет от тебя вестей.

– Мне не о чем ему сообщить, – вздохнул Дайрмид. – К тому же Кемпбелл из Лохава сказал, что король вскоре собирается приехать на западные острова – там я сам смогу встретиться с ним и рассказать о том, что узнал. К сожалению, я не смогу порадовать его определенным ответом на вопрос, который его так интересует: я не нашел ни доказательств измены Ранальда, ни того, что свидетельствовало бы о его преданности короне.

– Да уж, если он и предан чему-то, то только своему тугому кошельку! – заметил Мунго. – Впрочем, и изменником его не назовешь: он не торгует с англичанами, не помогает им блокировать наши западные торговые пути. В чем его можно обвинить? Только в том, что он захватил Глас-Эйлин. Но ведь он совершенно правильно говорит, что такую важную крепость нельзя доверить слабой женщине!

– Верно, там нужна сильная рука, – пожал плечами Дайрмид, – рука опытного бойца и морехода, который стоит на страже интересов Шотландии.

Мунго ухмыльнулся:

– Ранальд похож на кота, который, съев птенцов, уютно устроился в гнезде и отгоняет от него хозяев-птиц. О, он чертовски ловок! Каким-то образом умудряется процветать, когда другие беднеют и разоряются, а народ стонет от нехватки самых необходимых товаров. Может быть, он все-таки тайком приторговывает с англичанами, как ты считаешь?

– Все возможно, – задумчиво ответил Дайрмид. – Но если бы и впрямь что-то было, я бы уже знал об этом от брата Артура. Он бы обязательно заметил тайные сделки Ранальда. К тому же у Артура есть хорошие знакомые среди англичан.

– А что ты думаешь по поводу пиратского налета на английские порты, о котором рассказал лохавский Кемпбелл? – спросил Мунго. – Если верить слухам, шотландцы похитили огромное количество зерна и доставили его в Аргайлл. Знаешь, – Мунго искоса взглянул на друга, – эта новость наводит меня на одну мысль…

– Меня тоже, – усмехнулся Дайрмид. – В те несколько месяцев, пока я отсутствовал, мои галеры находились в полном распоряжении Артура. Думаю, он мог найти себе дополнительное занятие в свободное от торговых поездок время!

– Артур очень похож на тебя – любая галера в его руках порхает, как птичка, – одобрительно заметил Мунго. – Если он и правда участвовал в том налете, ему надо держать ухо востро: англичане таких вещей не прощают.

– Я за него спокоен, он малый не промах, – ответил лэрд. – Меня больше волнует мой зять. Он сказал, что привез из Ирландии партию отличного товара… Поеду-ка я в Глас-Эйлин, посмотрю, чем он набил свои лабазы! Его не будет еще неделю-другую, самое подходящее время для родственного визита – тем более что я очень соскучился по Сорче.

– Я, пожалуй, составлю тебе компанию, если не возражаешь, – оживился Мунго. – Мне тоже хочется повидать Сорчу. Ты возьмешь с собой леди Микаэлу?

– Вряд ли она согласится поехать, – мрачно ответил Дайрмид. Он был уверен, что после его исповеди и всего, что за ней последовало, Микаэла сердита на него и не пожелает не только путешествовать в его обществе, но даже дышать с ним одним воздухом.

– Да, она здорово обижена на Ранальда Максуина, – рассудительно заметил Мунго. – Но Сорче нужна помощь знающего врача, поэтому постарайся убедить миледи.

– Я уже просил ее поехать к Сорче, но она не сказала ни «да» ни «нет».

– Вот видишь, она же не отказалась наотрез! Пусти в ход свое обаяние, ты это умеешь. В конце концов, она же согласилась приехать к тебе в Даншен, хотя поначалу сопротивлялась изо всех сил!

– Что, прикажешь посадить ее на корабль и увезти силой, как в Перте? – нахмурился Дайрмид.

Мунго ухмыльнулся и, пришпорив лошадь, обогнал лэрда. А Дайрмид, наоборот, поехал медленнее, задумчиво глядя перед собой. Все эти дни, проведенные вдали от Даншена, он пытался не думать о Микаэле, но его мысли постоянно возвращались к ней – в любое время дня и ночи, во сне и наяву. С ее именем на устах он пробуждался и засыпал, ее нежное лицо он видел среди облаков, в дымке тумана, в золотом сиянии солнца и бледных лучах ночного светила.

«Влюблен, влюблен, как желторотый юнец!» – думал Дайрмид, досадливо морщась. Что может быть нелепее – потерять голову в его возрасте, с его-то горьким опытом! В жизни все гораздо сложнее, чем в любовных песнях Гилкриста…

Но почему образ Микаэлы неотступно преследует его, манит, возбуждает? Может быть, Микаэла и впрямь чародейка? Почему только ей он доверил свои самые сокровенные переживания и почему от ее сочувствия это ужасное бремя, которое он носит на сердце, стало как будто легче? То, что возникло между ними, было таким хрупким, таким прекрасным… и опасным для них обоих. Вот почему Дайрмид все безжалостно разрушил.

Но вырвать Микаэлу из сердца оказалось не так-то легко. Чем дальше Дайрмид уезжал, тем сильнее его тянуло к Микаэле. Безусловно, это было прежде всего могучее физическое влечение, томительное желание обхватить ее хрупкое тело, войти в теплую плоть… Но он ощущал и другую, более глубокую потребность, еще не до конца понятную ему самому. Его исстрадавшаяся душа нуждалась в женском тепле, в сочувствии, и это пугало Дайрмида, потому что он знал: очень скоро ему предстоит расстаться с Микаэлой…

Дайрмид не хотел, чтобы она стала его любовницей, потому что больше всего боялся поставить ее в неловкое, унизительное положение: ведь она была ему очень дорога. Если бы обстоятельства сложились иначе, он бы взял ее в жены… Но декрет церковного суда делал это невозможным. Разрешив Дайрмиду и Анабел жить раздельно, епископ взял с них клятву хранить чистоту, как будто их неудачный брак был грехом, требующим искупления!

Сердце Дайрмида разрывалось от горя. Он любил Микаэлу и не хотел причинять ей боль – слишком часто в жизни ему доводилось причинять страдания тем, кто был ему дорог… Сознавая, что должен расстаться с Микаэлой ради ее блага, Дайрмид твердо решил: вернувшись в Даншен, он заплатит ей жалованье, как обещал, и отошлет домой к брату. Как врач она сделала для Бригит все, что могла, а совершить чудо, по ее словам, была не в силах. Разумеется, Дайрмид не верил ей; впрочем, теперь это уже не имело никакого значения.

37
{"b":"105794","o":1}