РАЗБОЙНИЧЬЯ Как во смутной волости Лютой, злой губернии Выпадали молодцу Всё шипы да тернии. Он обиды зачерпнул, зачерпнул Полные пригоршни, Ну а горе, что хлебнул, — Не бывает горше. Пей отраву, хочь залейся! Благо, денег не берут. Сколь веревочка ни вейся — Все равно совьешься в кнут! Гонит неудачников По миру с котомкою, Жизнь текет меж пальчиков Паутинкой тонкою. А которых повело, повлекло По лихой дороге — Тех ветрами сволокло Прямиком в остроги. Тут на милость не надейся — Стиснуть зубы да терпеть! Сколь веревочка ни вейся — Все равно совьешься в плеть! Ах, лихая сторона, Сколь в тебе ни рыскаю — Лобным местом ты красна Да веревкой склизкою! А повешенным сам дьявол-сатана Голы пятки лижет. Смех, досада, мать честна! — Ни пожить ни выжить! Ты не вой, не плачь, а смейся — Слез-то нынче не простят. Сколь веревочка ни вейся — Все равно укоротят! Ночью думы муторней. Плотники не мешкают — Не успеть к заутрене: Больно рано вешают. Ты об этом не жалей, не жалей, — Что тебе отсрочка?! На веревочке твоей Нет ни узелочка! Лучше ляг да обогрейся — Я, мол, казни не просплю… Сколь веревочка ни вейся — А совьешься ты в петлю! 1975 КУПОЛА Михаилу Шемякину
Как засмотрится мне нынче, как задышится?! Воздух крут перед грозой, крут да вязок. Что споется мне сегодня, что услышится? Птицы вещие поют – да все из сказок. Птица Сирин мне радостно скалится — Веселит, зазывает из гнезд, А напротив – тоскует-печалится, Травит душу чудной Алконост. Словно семь заветных струн Зазвенели в свой черед — Это птица Гамаюн Надежду подает! В синем небе, колокольнями проколотом, — Медный колокол, медный колокол — То ль возрадовался, то ли осерчал… Купола в России кроют чистым золотом — Чтобы чаще Господь замечал. Я стою, как перед вечною загадкою, Пред великою да сказочной страною — Перед солоно– да горько-кисло-сладкою, Голубою, родниковою, ржаною. Грязью чавкая жирной да ржавою, Вязнут лошади по стремена, Но влекут меня сонной державою, Что раскисла, опухла от сна. Словно семь богатых лун На пути моем встает — То мне птица Гамаюн Надежду подает! Душу, сбитую утратами да тратами, Душу, стертую перекатами, — Если до крови лоскут истончал, — Залатаю золотыми я заплатами — Чтобы чаще Господь замечал! 1975 ИСТОРИЯ БОЛЕЗНИ I. Ошибка вышла Я был и слаб, и уязвим. Дрожал всем существом своим, Кровоточил своим больным Истерзанным нутром, — И, словно в пошлом попурри, Огромный лоб возник в двери И озарился изнутри Здоровым недобром. И властно дернулась рука: «Лежать лицом к стене!» — И вот мне стали мять бока На липком топчане. А самый главный – сел за стол, Вздохнул осатанело И что-то на меня завел, Похожее на «дело». Вот в пальцах цепких и худых Смешно задергался кадык, Нажали в пах, потом – под дых, На печень-бедолагу, — Когда давили под ребро — Как ёкало мое нутро! И кровью харкало перо В невинную бумагу. В полубреду, в полупылу Разделся донага, — В углу готовила иглу Нестарая карга, — И от корней волос до пят По телу ужас плелся: А вдруг уколом усыпят, Чтоб сонный раскололся?! Он, потрудясь над животом, Сдавил мне череп, а потом Предплечье мне стянул жгутом И крови ток прервал, — Я было взвизгнул, но замолк, — Сухие губы на замок, — А он кряхтел, кривился, мок, Писал и ликовал. Он в раж вошел – знакомый раж, — Но я как заору: «Чего строчишь? А ну покажь Секретную муру!..» Подручный – бывший психопат — Вязал мои запястья, — Тускнели, выложившись в ряд, Орудия пристрастья. Я терт и бит, и нравом крут, Могу – вразнос, могу – враскрут, — Но тут смирят, но тут уймут — Я никну и скучаю. Лежу я голый как сокол, А главный – шмыг да шмыг за стол — Все что-то пишет в протокол, Хоть я не отвечаю. Нет, надо силы поберечь, А то уже устал, — Ведь скоро пятки станут жечь, Чтоб я захохотал. Держусь на нерве, начеку, Но чувствую отвратно, — Мне в горло всунули кишку — Я выплюнул обратно. Я взят в тиски, я в клещи взят — По мне елозят, егозят, Всё вызнать, выведать хотят, Всё пробуют на ощупь, — Тут не пройдут и пять минут, Как душу вынут, изомнут, Всю испоганят, изорвут, Ужмут и прополощут. «Дыши, дыши поглубже ртом! Да выдохни, – умрешь!» «У вас тут выдохни – потом Навряд ли и вздохнешь!» Во весь свой пересохший рот Я скалюсь: «Ну, порядки! У вас, ребятки, не пройдет Играть со мною в прятки!» Убрали свет и дали газ, Доска какая-то зажглась, — И гноем брызнуло из глаз, И булькнула трахея. Он стервенел, входил в экстаз, Приволокли зачем-то таз… Я видел это как-то раз — Фильм в качестве трофея. Ко мне заходят со спины И делают укол… «Колите, сукины сыны, Но дайте протокол!» Я даже на колени встал, Я к тазу лбом прижался; Я требовал и угрожал, Молил и унижался. Но туже затянули жгут, Вон вижу я – спиртовку жгут, Все рыжую чертовку ждут С волосяным кнутом. Где-где, а тут свое возьмут! А я гадаю, старый шут: Когда же раскаленный прут — Сейчас или потом? Шабаш калился и лысел, Пот лился горячо, — Раздался звон – и ворон сел На белое плечо. И ворон крикнул: «Nevermore!» — Проворен он и прыток, — Напоминает: прямо в морг Выходит зал для пыток. Я слабо подымаю хвост, Хотя для них я глуп и прост: «Эй! За пристрастный ваш допрос Придется отвечать! Вы, как вас там по именам, — Вернулись к старым временам! Но протокол допроса нам Обязаны давать!» И я через плечо кошу На писанину ту: «Я это вам не подпишу, Покуда не прочту!» Мне чья-то желтая спина Ответила бесстрастно: «А ваша подпись не нужна — Нам без нее все ясно». «Сестренка, милая, не трусь — Я не смолчу, я не утрусь, От протокола отопрусь При встрече с адвокатом! Я ничего им не сказал, Ни на кого не показал, — Скажите всем, кого я знал: Я им остался братом!» Он молвил, подведя черту: Читай, мол, и остынь! Я впился в писанину ту, А там – одна латынь… В глазах – круги, в мозгу – нули, — Проклятый страх, исчезни: Они же просто завели Историю болезни! 1975 |
