– Я ж тебе говорила – дагасса. – Девушка расслабленно зевнула.
Лешка шевельнул рукой и невесомое покрывало зеленого – с искрою – шелка неслышно скользнуло на пол.
– Что все с меня одеяло стаскиваешь? – возмутилась Ксанфия. – Холодно же! Окно-то распахнуто.
Юноша улыбнулся:
– Хочу полюбоваться твоим прекрасным телом… насладиться каждым его изгибом… Ах, какая у тебя нежная кожа… Губы… Грудь… Так бы и съел!
Лешка обнял девушку, обнаженную и прекрасную, словно нимфа из древних языческих мифов. Шепнул, покусывая мочку уха:
– Ты говоришь, тебе холодно? Так я могу согреть…
Уже тронутые первым весенним загаром тела сплелись в едином порыве, и какое то время влюбленные не замечали вокруг ничего – ни протекающей крыши, ни жесткого ложа, ни отвалившейся со стен штукатурки…
А уж потом…
– И когда только мы отсудим мой дом? – потянувшись к бокалу с вином, вздохнула Ксанфия. – Между прочим, если бы ты не отдал все свои деньги этому рыжему проходимцу, мы бы могли снимать и более лучшее жилье! И не на окраине! Куда он их вложил, ты не скажешь?
Лешка пожал плечами:
– Кажется, в какую-то компанию по ремонту дорог. Говорил – дело выгодное.
– Компания наша или, может быть, генуэзская?
– Наша. Владос же патриот!
– Осел он, а не патриот! Ну, кто же сейчас в наших вкладывает?! В следующий раз я сама вложу! И, уж будь уверен, не прогадаю. Ладно, ладно, не хмурься, на самом деле мне очень даже нравятся все твои дружки, особенно Георгий. Вот уж, поистине, Божий человек. Поди, скоро станет епископом!
Ксанфия вдруг замолкла и долго лежала, устремив взгляд в потолок. Лишь иногда что-то шептала. Лешка даже испугался:
– Ты что замолчала-то?
Девушка повернула голову и улыбнулась:
– Думаю!
– О том, куда вложить деньги? Так их у нас пока нет!
– Нет, вовсе не о том, – продолжала улыбаться Ксанфия. – А о том, кого пригласить на нашу свадьбу посаженным отцом! Дело, между прочим, важное.
– Кто бы спорил! – Лешка развел руками. – Кстати, можно Филимона Гротаса…
– А, это того куратора… бывшего твоего начальника.
– Он хороший человек и даже сейчас мне помогает.
– Но ты ж сам – куратор! Правда, по жалованью этого отнюдь не скажешь… ой, кто это там идет? – Девушка поспешно натянула покрывало.
– Сейчас посмотрю, – завернувшись в плащ, Лешка подошел к двери. Открыл, едва постучали. – А, это ты, Тимофей! Заходи, давно не видались. Выпьешь вина?
Парнишка махнул рукой:
– А пожалуй, и выпью – есть с чего. Ой! – увидав Ксанфию, он сконфузился и покраснел.
Девушка тут же расхохоталась:
– Не бойся, не бойся, не укушу. Ты, Тимофей, с чего пить-то собрался?
– Владос обещался сегодня доход принести, – как бы между прочим пояснил гость. – Я в него тоже вкладывался. Между прочим – три золотых!
– О, целых три золотых! – засмеялась Ксанфия. – Богатенький Тимофеюшка. Да ты правду ли говоришь-то? Неужели рыжему повезло?!
– С Божьей помощью! – Тимофей перекрестился. – Все купцы судачат – немало денег выручил на подрядах господин Костадинос.
– Вот молодец! – Девушка азартно хлопнула в ладоши. – Я же всегда говорила – в наших надо вкладываться, в наших… А Алексей – нет, мол, только в генуэзцев!
Лешка поперхнулся вином.
– Так, значит, скоро к нам Владос припожалует, принесет денежки. Очень хорошо! Как раз на свадьбу!
Тимофей покачал головой и хитро улыбнулся:
– Думаю, навряд ли он вам их принесет.
– Как это – навряд ли? – возмущенно хлопнула ресницами Ксанфия. – Он же честный человек и наш друг!
– Да так… Я его тут встретил только что, по пути. Бежал – светился. Купим, говорит, на паях с Алексеем, корабль… Он там присмотрел один, во Влахернской гавани…
– Чего?!! Корабль? Чтоб он потонул? Или чтоб его разграбили пираты?! Ничего себе, вложение капиталов! – Ксанфия отбросила покрывало и, как была, голая, нервно вскочила с ложа.
– Ой! – Отрок поспешно отвернулся.
– Ты не отворачивайся, а давай живо беги на улицу и лови возчика! Едем во Влахернскую гавань… Может, он еще не успел этот чертов корабль купить, дружок твой… быстрее, быстрее…
– В гавань? – Лешка почесал голову. – Ну, как хочешь, можем и съездить. День-то сегодня какой чудесный выдался – чего дома сидеть?
– И правда, день хорош! – выглянув в окно, Ксанфия прищурилась от ласкового солнца. Пахло цветущими яблонями…