Она помахала нам рукой на прощанье, и коляска двинулась в сторону Мясницких ворот.
* * *
Мы долго смотрели вслед – пока пролетка не скрылась за поворотом. Я искоса взглянул на Фандорина. Вид у него был задумчивый и даже несколько растерянный. Это мне совсем не понравилось. Уж не проникся ли сей ловелас особенными чувствами к Эмилии?
– Что дальше? – с нарочитой сухостью спросил я.
Лицо Фандорина вдруг стало мрачным и решительным, но ответил он мне не сразу, а после весьма продолжительной паузы.
– Итак, Зюкин, женщины и обозы в безопасном месте. Мы снова на т-тропе войны. Доктор Линд разгуливает на свободе, а это значит, что наша задача не выполнена.
– Важнее всего спасти его высочество, – напомнил я. – Я надеюсь, что чувство мести не заставит вас пренебречь судьбой Михаила Георгиевича.
Он смутился – это было видно. Значит, мое напоминание оказалось кстати.
– Да-да, конечно. Но в любом случае нужно сначала д-добраться до нашего неугомонного доктора. Как это сделать?
– Через Фрейби, – пожал плечами я. – Наверняка у батлера есть какая-то связь с Линдом.
– Я вот всё думаю про мистера Фрейби. – Эраст Петрович поднялся по ступенькам и открыл дверь. – Что-то здесь не складывается. Если он, действительно, человек Линда, то зачем бы ему предупреждать вас про шпиона? И зачем г-говорить, чтобы вы смотрели за его господином в оба? Что-то здесь не так. Не могли бы вы припомнить, какие именно слова он произнес?
– Очень хорошо запомнил. «Вы смотреть лучше сегодня». Каждое слово по очереди выуживал из лексикона.
– Хм. А как это было по-английски? You… watch out today?
– Нет, как-то по другому. – Я нахмурил лоб, роясь в памяти. – Что-то такое на букву «б».
– На «б»? Better?
– Да, именно так!
– Ну-ка, попробуем восстановить английскую фразу. «Вы» – это you, «смотреть» – это see или look, потом better, «сегодня» – это today. «You see better today» – это бессмыслица. Стало быть, получается «you look better today».
– Да, правильно! Те самые слова! – обрадовался я.
Эраст Петрович развел руками:
– Тогда, Зюкин, вынужден вас разочаровать. Это вовсе не рекомендация получше следить за Линдом, а выражение, означающее «Сегодня вы выглядите лучше».
– Всего лишь? – разочаровался я.
– Увы. Вы с мистером Фрейби стали жертвами буквального перевода.
Кажется, Фандорин был горд своей маленькой победой. Еще бы – после вчерашнего конфуза с Бэнвиллом его слава аналитического гения изрядно потускнела.
– Нельзя чересчур доверяться с-словарям. А вот относительно шпиона он вам дал совет дельный. Мне надо было над этим задуматься с самого начала. В Эрмитаже наверняка был кто-то, шпионивший на Линда. Доктору было известно всё: и время вашего прибытия, и распорядок дня, и даже то, куда и в каком составе вы отправились на прогулку. Бэнвилл, Карр и Фрейби появились слишком поздно – они просто не успели бы всего этого выяснить.
– Кто же тогда шпион?
– Давайте думать. – Эраст Петрович сел в гостиной на диван, закинул ногу на ногу. – Постойте-ка… Ну конечно!
Он хлопнул себя по колену.
– Вы слышали, как П-почтальон вчера, на Ходынке, увидев вас, крикнул «Зюкин»?
– Разумеется, слышал.
– А откуда он, собственно знал, что вы – Зюкин? Разве вы с ним з-знакомы?
– Нет, но он видел меня на почтамте и, естественно, запомнил.
– Кого он видел на почтамте? – Эраст Петрович вскочил на ноги. – Чиновника министерства земледелия и государственных имуществ. Почтальон должен был решить, что это переодетый Фандорин. Однако он каким-то образом понял, что это вы, хотя никогда п-прежде вас не видел. Откуда, спрашивается, такая сверхъестественная проницательность?
– Ну, очевидно, ему позднее разъяснил Линд, – предположил я.
– Хорошо, это очень даже возможно. Но откуда доктор-то знал о вашем участии в операции? Письмо, в котором я назначал встречу, было написано от моего имени, без какого-либо упоминания о вас. Разве вы кому-нибудь г-говорили, что стали моим помощником в этом рискованном деле?
Я немного поколебался и решил, что в таком ответственном деле скрытничать ни к чему.
– Когда мы проникли в Эрмитаж, я рассказал о наших планах двоим. Но когда я вам объясню, как это произошло, вы поймете, что другого выхода…
– Кому? – быстро спросил Эраст Петрович. – Имена!
– Ее высочеству…
– Вы видели Ксению? – взволнованно перебил он меня. – Что она сказала?
Я сухо ответил:
– Ничего. Она спрятала меня, и этого довольно.
– А кто был второй? – вздохнув, спросил Фандорин.
– Мой московский помощник Сомов. Он оказался благородным человеком. Не только не выдал, но и обещал помощь…
И я пересказал содержание своего разговора с Сомовым, стараясь припомнить всё в точности.
– Ну так Сомов и есть тот самый шпион, – пожал плечами Эраст Петрович. – Это яснее ясного. Он обосновался в Эрмитаже еще до вашего прибытия из Петербурга. Знал в доскональности и дом, и расположение комнат. Наверняка отлично изучил парк и присмотрел места для засады. Легко было д-догадаться, что после утомительного переезда ребенка поведут гулять. А о том, что вы действуете со мной заодно, кроме Сомова сообщить Линду никто не мог.
Я молчал. Возразить на слова Фандорина было нечего, однако я уже составил о Сомове мнение, расставаться с которым мне не хотелось.
– Я вижу, вы сомневаетесь? Что ж, д-давайте удостоверимся. Вы сказали, что Сомова переселили в вашу комнату? Значит, у него там есть телефон. Позвоните ему. Скажите, что мы в отчаянном положении и что нам нужна его помощь.
– А что дальше?
– А дальше передадите т-трубку мне.
Я назвал барышне номер, Эраст Петрович приложил к уху отводную трубку и мы стали ждать. Очень долго раздавались лишь сигналы, и я уж было решил, что Корней Селифанович хлопочет по хозяйственным делам где-нибудь в дальней части дворца, но минуты через три послышался щелчок и запыхавшийся голос Сомова произнес:
– Эрмитаж. У аппарата.
– Слушайте и ничего не говорите, – сказал я. – Вы меня узнали?
– …Да, – после паузы ответил он.
– Вы по-прежнему готовы нам помогать?
– Да. – На сей раз ни малейшего промедления не было.
– Нужно встретиться.
– Я… я сейчас не могу. Вы не представляете, что здесь творится! Мистер Карр обнаружен мертвым! Только что! Я вхожу, а он лежит у себя в комнате, и в груди торчит нож! Кухонный, для разделки белой рыбы! Полиция перевернула весь дом, рыщет по саду!
– Спросите, давно ли убит, – шепнул Эраст Петрович.
– Давно ли он убит? – повторил я.
– Что? Откуда же мне… Хотя нет, знаю! Я слышал, как господа из дворцовой полиции говорили, что тело еще совсем теплое.
– Этот Линд не человек, а дьявол! – шепнул я, прикрыв трубку ладонью. – Он продолжает сводить счеты, несмотря ни на что!
– Спросите, вернулась ли Эмилия.
– Скажите, Корней Селифанович, не объявилась ли госпожа Деклик?
– Мадемуазель? А разве она нашлась? – Голос Сомова дрогнул. – Вы что-нибудь про нее знаете?
Неспроста, ох неспроста он так взволновался. Я сразу вспомнил, как он докучал Эмилии со своими французскими уроками. Может быть, Фандорин не так уж и не прав в своих подозрениях на его счет!
– Неужели Бэнвилл посмел тайно проникнуть в Эрмитаж? – спросил я у Эраста Петровича. – Это просто невероятно!
– Разумеется, невероятно, – хладнокровно заметил он. – Карра зарезал Сомов. Уж он-то в кухонных ножах отлично разбирается.
– Я ничего не слышу! – раздалось в трубке. – Афанасий Степанович, где вы находитесь? Как мне вас найти?
Фандорин забрал у меня переговорную воронку.
– У аппарата Фандорин. Здравствуйте, Сомов. Это я хочу с вами встретиться. Если вам д-дорога жизнь его высочества, немедленно выходите из дома через черный ход, пройдите парком и через тридцать минут, никак не позже, будьте на Донском кладбище, у противоположной от входа стены. Промедление подобно смерти.