Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Фандорин скакнул к дыре и с размаху ударил его ногой по лицу. Послышался тяжелый звук рухнувшего тела, а Эраст Петрович, ни секунды не медля, спрыгнул вниз.

– Господи! – вырвалось у меня. – Господи Боже!

Снизу доносился грохот, кто-то кричал по-немецки и по-французски.

Перекрестившись золотым шаром, я подбежал к проему и заглянул вниз.

Увидел настоящую кучу-малу: огромный детина с занесенным ножом в руке подмял под себя Фандорина, а еще ниже лежал недвижный телохранитель. Эраст Петрович одной рукой сжимал противнику запястье, удерживая нож, а другой тянулся к его горлу, но никак не мог достать. Кажется, бывшего статского советника следовало спасать.

Я бросил шар, метя в затылок великану, и превосходным образом попал – послышался чмокающий звук. Обычному человеку я вне всякого сомнения проломил бы череп, этот же лишь качнулся вперед. Но этого оказалось достаточно, чтобы Фандорин дотянулся ему до горла. Я не видел, что именно сделали пальцы Эраста Петровича, однако услышал тошнотворный хруст, и детина завалился на сторону.

Я быстро спустился вниз. Фандорин уже вскочил на ноги и озирался по сторонам.

Мы находились в квадратном помещении, углы которого тонули во мраке. Посередине склепа возвышалось поросшее мохом надгробье, на котором горела масляная лампа.

– Где она? – переполошился я. – Где его высочество? Где Линд?

У стены стоял сундук с набросанным на него тряпьем, и я подумал, что Михаила Георгиевича, наверное, держали там. Однако Фандорин кинулся в противоположную сторону.

Я услышал топот быстрых удаляющихся шагов – судя по звуку, бежали человека три или четыре.

Фандорин схватил фонарь, поднял его, и мы увидели проход в стене, забранный решеткой.

Чернота озарилась вспышкой, воздух зло свистнул, ударило гулкое эхо.

– За выступ! – крикнул мне Фандорин, отскакивая в сторону.

– Эмилия, вы живы? – что было мочи позвал я.

Темнота приглушенно ответила голосом мадемуазель:

– Их тхое! И Линд здесь! Это…

Голос сорвался на вскрик. Я бросился на решетку и затряс ее, но она была заперта на замок.

Эраст Петрович с силой дернул меня за рукав – и вовремя: из подземного хода снова выстрелили. Один из железных прутьев взорвался брызгами искр, в стену ударил невидимый штырь, от которого на пол посыпались каменные осколки.

Издали доносились мужские голоса, кто-то тонко простонал – женщина или ребенок.

– Линд! – громко крикнул Эраст Петрович по-французски. – Это я, Фандорин! Камень у меня! Обмен остается в силе! Меняю «Орлова» на женщину и ребенка!

Мы затаили дыхание. Тихо – ни голосов, ни шагов. Услышал или нет?

Фандорин вскинул руку, в которой нивесть откуда появился маленький черный револьвер, и выстрелил в замок – раз, другой, третий.

Снова посыпались искры, но замок с петель не слетел.

16 мая

Я сидел у реки, тупо глядя на проплывавшие мимо длинные плоты из бурых, шершавых бревен, и никак не мог понять, кто сошел с ума: я или окружающий мир.

Афанасий Зюкин объявлен вне закона? Его разыскивают полиция и жандармерия?

Может быть, тогда Афанасий Зюкин – это вовсе не я, а кто-нибудь другой?

Но нет, вся мощь порядкоохранительных сил империи была поднята на ноги именно из-за нас – господина Фандорина и меня. И причиной тому было не какое-нибудь чудовищное недоразумение, а наше преступное поведение. Да-да, наше, потому что соучастником Фандорина я стал добровольно. Или почти добровольно.

Нужно было разобраться во всем с самого начала, припомнить события минувшей ночи во всех подробностях.

Когда замок наконец удалось сбить и мы проникли в лаз, догонять Линда было уже бессмысленно. Но сгоряча мы поняли это не сразу. Светя взятым со стола фонарем, Фандорин бежал впереди, я за ним – слегка пригнувшись, чтобы не стукнуться головой о низкий свод. Качающийся свет выхватывал из темноты клочья паутины, какие-то черепки под ногами, влажный блеск глинистых стен.

Шагов через двадцать ход разделился надвое. Эраст Петрович на секунду присел, посветил вниз, и уверенно свернул направо. Через полминуты туннель снова раздвоился. Изучив следы, отчетливо видные на толстом слое пыли, мы двинулись влево. Еще семь или восемь развилок были преодолены так же легко, а затем масло в фонаре догорело, и мы остались в полной темноте.

– Отлично, – сердито пробормотал Фандорин. – Просто отлично. Теперь мы не то что за Линдом г-гнаться, мы и назад-то дороги не найдем. Кто бы мог подумать, что здесь такой лабиринт. Триста лет рыли, а то и б-больше: и монахи в годы смуты, и мятежные стрельцы, и раскольники, прятавшие от патриарха Никона старинные книги и церковное серебро, а судя по тому, что встречаются каменные галереи, здесь когда-то были и каменоломни… Ладно, Зюкин, идем уж, куда придется.

Пробираться в полной тьме выходило медленно и трудно. Я несколько раз падал, споткнувшись о выступы. Один раз упал, и из-под меня с писком метнулось что-то живое. Я схватился за сердце. Есть у меня постыдная, немужская слабость – терпеть не могу крыс и мышей. Эта шмыгающая, шныряющая, вороватая нечисть чем-то глубоко противна моему естеству.

В другой раз зацепил ногой за нечто корнеобразное, при ощупывании оказавшееся человеческой грудной клеткой.

Когда растянулся в третий раз, подо мной что-то звякнуло. Я схватился за карман – «Орлова» там не оказалось.

В ужасе я крикнул:

– Камень выпал!

Фандорин зажег спичку, и я увидел расколотый горшок, в котором тускло поблескивали неровные кружочки. Взял один – серебряная монета, старинная. Но сейчас было не до монет. Неужто я выронил бриллиант не сейчас, а во время одного из предыдущих падений? Тогда отыскать его будет ох как непросто.

Слава богу, с третьей спички Эраст Петрович увидел полузарывшийся в пыль камень и забрал себе, а я после случившегося возражать не посмел. Насыпал себе в карманы две пригоршни монет из клада, и мы побрели дальше.

Не знаю, сколько часов это продолжалось. Иногда мы садились на землю, чтобы передохнуть. Вторую ночь подряд я проводил в подземелье, и, ей-богу, затрудняюсь сказать, какое из них пришлось мне меньше по вкусу.

Нельзя было даже посмотреть, который час, потому что от сырости спички скоро размокли и загораться не желали. Когда я во второй раз споткнулся о уже знакомые кости, стало ясно, что мы бродим по кругу.

Тогда Фандорин сказал:

– Знаете, Зюкин, так дело не пойдет. Вы хотите, чтобы по вашим ребрам бегали к-крысы?

Я передернулся.

– Я тоже не хочу. А значит, хватит фланировать, надеясь на авось. Нужна система. Теперь мы движемся так: строго чередуем п-повороты. Один раз направо, один раз налево. Вперед!

Но и после введения «системы» мы шли еще очень долго, пока, наконец, вдали не забрезжил слабый свет. Я кинулся к нему первым. Лаз сузился, как-то весь съежился, и пришлось ползти на четвереньках, но это было ничего, потому что свет делался всё ярче. Уже у самого края я ухватился рукой за холодный, шершавый корень, и он вдруг с сердитым шипением пружинисто рванулся из моих пальцев. Змея! Охнув, я дернулся и ударил макушку о камень. Разглядел на узкой головке заструившейся прочь черной ленты желтые пятна – это был безобидный уж. Но сердце все равно колотилось, как бешеное.

Нора вывела к подмытому водой берегу реки. Я увидел окутанную утренним туманом темную баржу, крыши складов на той стороне и в некотором отдалении – полукруглые арки железнодорожного моста.

– Недалеко же мы с вами п-продвинулись, – сказал Фандорин, распрямляясь и отряхивая перепачканный кучерский кафтан. От длинной черной бороды он успел избавиться, широкополую шляпу потерял, кажется, еще в склепе.

Я проследил за направлением его взгляда. В нескольких сотнях шагов, озаренные первыми лучами солнца, мягко поблескивали купола Новодевичьего монастыря.

– Очевидно, этим лазом монахи пользовались, чтобы тайно д-добраться до реки, – предположил Фандорин. – Интересно, для каких целей.

53
{"b":"1033","o":1}