| Siddhartha answered: "How old, would you think, is our oldest Samana, our venerable teacher?" | И сказал Сиддхартха: - Сколько по-твоему лет старейшему самане, нашему достопочтенному учителю? | | Quoth Govinda: | Ответил Говинда: | | "Our oldest one might be about sixty years of age." | - Лет шестьдесят, верно, будет ему. | | And Siddhartha: | А Сиддхартха на это: | | "He has lived for sixty years and has not reached the nirvana. | - Шестьдесят лет прожил он на свете, а Нирваны не достиг. | | He'll turn seventy and eighty, and you and me, we will grow just as old and will do our exercises, and will fast, and will meditate. | Он проживет и семьдесят, и восемьдесят. И мы с тобой проживем столько же, будем подвигаться, будем поститься и размышлять, а Нирваны все-таки не достигнем, - ни он, ни мы. | | But we will not reach the nirvana, he won't and we won't. Oh Govinda, I believe out of all the Samanas out there, perhaps not a single one, not a single one, will reach the nirvana. | О Г овинда, сдается мне, из всех саман, существующих в мире, быть может, ни один не достигнет Нирваны. | | We find comfort, we find numbness, we learn feats, to deceive others. | Мы тешим себя надеждами, мы приобретаем знания и умения, которыми сами себя дурачим. | | But the most important thing, the path of paths, we will not find." | Но того, что одно только и является существенным, - настоящего пути мы не находим. | | "If you only," spoke Govinda, "wouldn't speak such terrible words, Siddhartha! How could it be that among so many learned men, among so many Brahmans, among so many austere and venerable Samanas, among so many who are searching, so many who are eagerly trying, so many holy men, no one will find the path of paths?" | - Не говори таких страшных слов, о Сиддхартха! - сказал Говинда.- Возможно ли, чтобы среди стольких ученых мужей, среди брахманов и стольких ищущих и подвигающихся святых мужей ни один не нашел настоящего пути? | | But Siddhartha said in a voice which contained just as much sadness as mockery, with a quiet, a slightly sad, a slightly mocking voice: | Сиддхартха же голосом, в котором звучало столько же печали, сколько насмешки - тихим, немного печальным, немного насмешливым голосом, ответил: | | "Soon, Govinda, your friend will leave the path of the Samanas, he has walked along your side for so long. | - Скоро, о Г овинда, друг твой оставит стезю саман, по которой так долго шел вместе с тобой. | | I'm suffering of thirst, oh Govinda, and on this long path of a Samana, my thirst has remained as strong as ever. | Я томлюсь жаждой, о Говинда, а на этом долгом пути, пройденном вместе с саманами, я ни капли не утолил этой жажды. | | I always thirsted for knowledge, I have always been full of questions. | Все время я жаждал познания, все время меня осаждали вопросы. | | I have asked the Brahmans, year after year, and I have asked the holy Vedas, year after year, and I have asked the devote Samanas, year after year. Perhaps, oh Govinda, it had been just as well, had been just as smart and just as profitable, if I had asked the hornbill-bird or the chimpanzee. | Г од за годом расспрашивал я брахманов, вопрошал священные Веды, обращался к благочестивым саманам - год за годом... Быть может, о Г овинда, было столько же умно и целесообразно и обращаться с такими вопросами к птице-носорогу или к шимпанзе. | | It took me a long time and am not finished learning this yet, oh Govinda: that there is nothing to be learned! | Сколько времени я потратил и все еще трачу на учение, а пришел лишь к тому выводу, что ничему нельзя научиться. | | There is indeed no such thing, so I believe, as what we refer to as 'learning'. There is, oh my friend, just one knowledge, this is everywhere, this is Atman, this is within me and within you and within every creature. | Мне кажется, на самом деле нет ничего такого, что мы называем "учением": есть только, о друг мой, знание, и оно везде, оно - Атман, оно во мне и в тебе, и в каждом существе. | | And so I'm starting to believe that this knowledge has no worser enemy than the desire to know it, than learning." | И у меня является мысль, что этому знанию ничто так не враждебно, как желание знать, как учение... | | At this, Govinda stopped on the path, rose his hands, and spoke: | Но тут Г овинда остановился среди дороги, воздел руки к небу и проговорил: | | "If you, Siddhartha, only would not bother your friend with this kind of talk! | - Не пугай, о Сиддхартха, своего друга такими речами! | | Truly, you words stir up fear in my heart. | Воистину, твои слова пробуждают тревогу в моем сердце. | | And just consider: what would become of the sanctity of prayer, what of the venerability of the Brahmans' caste, what of the holiness of the Samanas, if it was as you say, if there was no learning?! | Подумай только: к чему же тогда все благочестивые молитвы, к чему высокопочтенное сословие брахманов, что толку в святости саманой, если, как ты говоришь, ничему нельзя научиться? | | What, oh Siddhartha, what would then become of all of this what is holy, what is precious, what is venerable on earth?!" | Что же, Сиддхартха, станется со всем, что на земле почитается священным, ценным, достойным уважения? | | And Govinda mumbled a verse to himself, a verse from an Upanishad: | И Говинда тихо, про себя, проговорил стих из Упанишад: | | He who ponderingly, of a purified spirit, loses himself in the meditation of Atman, unexpressable by words is his blissfulness of his heart. | Кто мыслями, с чистой душой, погрузится в Атмана, Словами не выразить сердца его блаженство. | | But Siddhartha remained silent. | Сиддхартха же молчал. | | He thought about the words which Govinda had said to him and thought the words through to their end. | Он обдумывал слова, сказанные ему Говиндой, и старался продумать их до конца. | | Yes, he thought, standing there with his head low, what would remain of all that which seemed to us to be holy? | - Да, - размышлял он, стоя с опушенной головой, -что же в таком случае остается от всего, что кажется нам священным? | | What remains? | Что вообще остается? | | What can stand the test? | Что сохраняет свое значение? | | And he shook his head. | И он покачал головой. | | At one time, when the two young men had lived among the Samanas for about three years and had shared their exercises, some news, a rumour, a myth reached them after being retold many times: A man had appeared, Gotama by name, the exalted one, the Buddha, he had overcome the suffering of the world in himself and had halted the cycle of rebirths. | Однажды, когда оба юноши пробыли уже около трех лет у саман, разделяя с ними их подвижническую жизнь, до них какими-то путями дошла не то подлинная весть, не то слух, молва: будто явился некто, прозванный Г аутамой, Возвышенным. Буддой, и будто этот некто преодолел в себе страдания мира и остановил колесо возрождений. | | He was said to wander through the land, teaching, surrounded by disciples, without possession, without home, without a wife, in the yellow cloak of an ascetic, but with a cheerful brow, a man of bliss, and Brahmans and princes would bow down before him and would become his students. | Окруженный учениками, он странствует по земле, возвещая свое учение - нищий, не имеющий ни дома, ни жены, в желтой одеянии аскета, но с ясным челом, блаженный. И брахманы и князья склоняются пред ним и становятся его учениками. | | This myth, this rumour, this legend resounded, its fragrants rose up, here and there; in the towns, the Brahmans spoke of it and in the forest, the Samanas; again and again, the name of Gotama, the Buddha reached the ears of the young men, with good and with bad talk, with praise and with defamation. | Эта молва, этот слух, эта сказка то и дело возникали вновь, звучали то здесь, то там. В городах об этом говорили брахманы, в лесу саманы. Снова и снова имя Гаутамы-Будды доходило до юношей, поминаемое то добром, то злом, сопровождаемое то славословиями, то хулой. | | It was as if the plague had broken out in a country and news had been spreading around that in one or another place there was a man, a wise man, a knowledgeable one, whose word and breath was enough to heal everyone who had been infected with the pestilence, and as such news would go through the land and everyone would talk about it, many would believe, many would doubt, but many would get on their way as soon as possible, to seek the wise man, the helper, just like this this myth ran through the land, that fragrant myth of Gotama, the Buddha, the wise man of the family of Sakya. | Подобно тому, как в стране, опустошаемой чумой, когда возникает слух, что там-то и там-то находится человек, мудрец ученый, который одним только словом или дуновением уст своих в состоянии излечить всякого заболевшего чумой -слух этот быстро разносится повсюду, все говорят о нем: одни с верой, другие с сомнением, третьи тотчас же пускаются в путь, чтобы разыскать этого мудреца, этого спасителя, - так точно пронеслась по стране эта благоуханная молва о Гаутаме-Будде, мудреце из рода Шакья. | | He possessed, so the believers said, the highest enlightenment, he remembered his previous lives, he had reached the nirvana and never returned into the cycle, was never again submerged in the murky river of physical forms. | Этот Будда, по словам верующих, обладал высшим знанием, он сохранил память о своих прежних существованиях, он достиг Нирваны и никогда больше не должен будет вернуться в круговорот, никогда не погрузится вновь в мутный поток перевоплощений. | | Many wonderful and unbelievable things were reported of him, he had performed miracles, had overcome the devil, had spoken to the gods. | Много чудного и невероятного рассказывалось о нем - будто он творит чудеса, будто он поборол дьявола и беседует с богами. | | But his enemies and disbelievers said, this Gotama was a vain seducer, he would spent his days in luxury, scorned the offerings, was without learning, and knew neither exercises nor self-castigation. | Враги же и неверующие говорили, что этот Г аутама - тщеславный совратитель, что он проводит свои дни в излишествах, презирает жертвоприношения, что он не обладает никакой ученостью, не признает подвижничества и истязания плоти. | | The myth of Buddha sounded sweet. The scent of magic flowed from these reports. | Дивно звучала молва о Будде, какими-то чарами веяло от рассказов о нем. | | After all, the world was sick, life was hard to bear-and behold, here a source seemed to spring forth, here a messenger seemed to call out, comforting, mild, full of noble promises. | Ведь мир в самом деле страдал недугом. Тяжелым бременем была жизнь, а тут, в этой молве, словно забил целебный родник, зазвучала благая весть, полная утешений и высоких обетовании. | |
