| Often he spoke to himself from a Chandogya-Upanishad the words: | Часто он повторял слова из одной Упанишады Чхандогья: | | "Truly, the name of the Brahman is satyam-verily, he who knows such a thing, will enter the heavenly world every day." | "Воистину имя Брамы - Satуam. - Воистину тот, кто постиг это, ежедневно вступает в небесное царствие". | | Often, it seemed near, the heavenly world, but never he had reached it completely, never he had quenched the ultimate thirst. | Подчас оно и ему казалось таким близким, это небесное царствие, но ни разу не удалось ему достигнуть его окончательно, утолить жажду вполне. | | And among all the wise and wisest men, he knew and whose instructions he had received, among all of them there was no one, who had reached it completely, the heavenly world, who had quenched it completely, the eternal thirst. | И среди всех мудрых и мудрейших, которых он знал, поучениям которых внимал, не было ни одного, кто достиг бы вполне этого небесного царства, ни одного, кто утолил бы всецело эту вечную жажду. | | "Govinda," Siddhartha spoke to his friend, "Govinda, my dear, come with me under the Banyan tree, let's practise meditation." | - Г овинда, - сказал однажды Сиддхартха своему другу, - Говинда, милый, пойдем под банановое дерево - будем упражняться в самопогружении. | | They went to the Banyan tree, they sat down, Siddhartha right here, Govinda twenty paces away. | И они пошли к банановому дереву и сели под ним - тут Сиддхартха, а в двадцати шагах от него Говинда. | | While putting himself down, ready to speak the Om, Siddhartha repeated murmuring the verse: | И Сиддхартха, садясь, готовый произнести слово Ом, - шепотом повторил стих: | | Om is the bow, the arrow is soul, The Brahman is the arrow's target, That one should incessantly hit. | Ом - есть лук, душа-стрела. А Брахма - цель для стрел, В ту цель попасть старайся ты. | | After the usual time of the exercise in meditation had passed, Govinda rose. | Когда прошло время, посвященное самопогружению, Говинда поднялся с места. | | The evening had come, it was time to perform the evening's ablution. | Уже наступил вечер, пора было приступить к вечернему омовению. | | He called Siddhartha's name. Siddhartha did not answer. | Он окликнул Сиддхартху, но тот не отозвался. | | Siddhartha sat there lost in thought, his eyes were rigidly focused towards a very distant target, the tip of his tongue was protruding a little between the teeth, he seemed not to breathe. | Сиддхартха сидел, всецело погруженный в самого себя - глаза его неподвижно глядели в даль, кончик языка слегка высунулся между зубов, -казалось, он даже перестал дышать. | | Thus sat he, wrapped up in contemplation, thinking Om, his soul sent after the Brahman as an arrow. | Так он сидел, погруженный в созерцание, мысля Ом - и душа его была стрелой, устремленной к Браме. | | Once, Samanas had travelled through Siddhartha's town, ascetics on a pilgrimage, three skinny, withered men, neither old nor young, with dusty and bloody shoulders, almost naked, scorched by the sun, surrounded by loneliness, strangers and enemies to the world, strangers and lank jackals in the realm of humans. | Однажды через город, в котором жил Сиддхартха, прошли саманы - три странника аскета, высохшие, угасшие люди, не старые и не молодые, с покрытыми пылью и кровью плечами, почти нагие, опаленные солнцем, окруженные одиночеством, чуждые и враждебные миру, пришельцы и исхудалые шакалы в царстве людей. | | Behind them blew a hot scent of quiet passion, of destructive service, of merciless self-denial. | Знойным дыханием безмолвной страсти веяло от них, - дыханием изнуряющего радения, беспощадного самоотрешения. | | In the evening, after the hour of contemplation, Siddhartha spoke to Govinda: | Вечером, когда миновал час созерцания, Сиддхартха сказал Говинде: | | "Early tomorrow morning, my friend, Siddhartha will go to the Samanas. He will become a Samana." | - Друг мой, завтра с рассветом Сиддхартха уйдет к саманам: он станет - саманой. | | Govinda turned pale, when he heard these words and read the decision in the motionless face of his friend, unstoppable like the arrow shot from the bow. | Г овинда побледнел, когда услыхал эти слова, когда в не подвижном лице друга прочитал решимость - непреклонную, как пущенная из лука стрела. | | Soon and with the first glance, Govinda realized: Now it is beginning, now Siddhartha is taking his own way, now his fate is beginning to sprout, and with his, my own. | И сразу, с первого же взгляда Говинда понял: "Вот оно - началось! Уже Сиддхартха вступает на свой путь, уже начинает свершаться его судьба, а с ней и моя". | | And he turned pale like a dry banana-skin. | И он стал бледен, как сухая кожица банана. | | "O Siddhartha," he exclaimed, "will your father permit you to do that?" | - О Сиддхартха! - воскликнул он, - позволит ли твой отец? | | Siddhartha looked over as if he was just waking up. | Сиддхартха взглянул на него, как пробудившийся от сна. | | Arrow-fast he read in Govinda's soul, read the fear, read the submission. | С быстротой стрелы он прочел то, что происходило в душе Говинды, прочел его страх, прочел его покорность. | | "O Govinda," he spoke quietly, "let's not waste words. | - О Г овинда, - сказал он тихо, - не будем расточать напрасно слов. | | Tomorrow, at daybreak I will begin the life of the Samanas. | Завтра с наступлением дня я начинаю жизнь саманы. | | Speak no more of it." | Не будем больше говорить об этом. | | Siddhartha entered the chamber, where his father was sitting on a mat of bast, and stepped behind his father and remained standing there, until his father felt that someone was standing behind him. | И Сиддхартха вошел в горницу, где на плетеной циновке сидел его отец. Он стал за его спиной и стоял так до тех пор, пока отец не почувствовал, что кто-то стоит позади него. | | Quoth the Brahman: | И сказал брахман: | | "Is that you, Siddhartha? | -Ты ли это, Сиддхартха? | | Then say what you came to say." | Поведай же то, что ты пришел сказать. | | Quoth Siddhartha: | И ответил Сиддхартха: | | "With your permission, my father. I came to tell you that it is my longing to leave your house tomorrow and go to the ascetics. | - С твоего позволения, отец, я пришел сказать тебе, что сердце велит мне завтра покинуть твой дом и уйти к аскетам. | | My desire is to become a Samana. | Стать саманой - вот в чем мое желание. | | May my father not oppose this." | Да не воспротивится этому отец мой! | | The Brahman fell silent, and remained silent for so long that the stars in the small window wandered and changed their relative positions, 'ere the silence was broken. | Брахман молчал - молчал так долго, что звезды успели переместиться в маленьком окошечке и изменить свое расположение, пока в горнице длилось молчание. | | Silent and motionless stood the son with his arms folded, silent and motionless sat the father on the mat, and the stars traced their paths in the sky. | Безмолвно и не подвижно, со скрещенными руками, стоял сын, - безмолвно и неподвижно сидел на циновке отец. Звезды же передвигались по небесному своду. | | Then spoke the father: | И сказал отец: | | "Not proper it is for a Brahman to speak harsh and angry words. | - Не подобает брахману говорить резкие и гневные слова. | | But indignation is in my heart. | Но гнева исполнено мое сердце. | | I wish not to hear this request for a second time from your mouth." | Да не услышу я эту просьбу из твоих уст вторично. | | Slowly, the Brahman rose; Siddhartha stood silently, his arms folded. | Медленно поднялся с места брахман. Сиддхартха же продолжал стоять, безмолвный, со скрещенными руками. | | "What are you waiting for?" asked the father. | - Чего же ты ждешь? - спросил отец. | | Quoth Siddhartha: "You know what." | -Ты знаешь! - ответил Сиддхартха. | | Indignant, the father left the chamber; indignant, he went to his bed and lay down. | В гневе покинул горницу отец; в гневе он отыскал свое ложе и опустился на него. | | After an hour, since no sleep had come over his eyes, the Brahman stood up, paced to and fro, and left the house. | Пришел час, а сон все еще не сомкнул его очей. Тогда брахман встал, прошелся по комнате и вышел из дому. | | Through the small window of the chamber he looked back inside, and there he saw Siddhartha standing, his arms folded, not moving from his spot. | Через маленькое окошечко заглянул он в горницу и увидел, что Сиддхартха стоит на том же месте, скрестив руки, непоколебимый. | | Pale shimmered his bright robe. | Белели в сумраке его светлые одежды. | | With anxiety in his heart, the father returned to his bed. | С тревогой в душе вернулся отец на свое ложе. | | After another hour, since no sleep had come over his eyes, the Brahman stood up again, paced to and fro, walked out of the house and saw that the moon had risen. | Прошел еще час, а сон все не приходит. Тогда брахман снова встал, ходил взад и вперед, вышел из дому и увидал, что луна уже взошла. | | Through the window of the chamber he looked back inside; there stood Siddhartha, not moving from his spot, his arms folded, moonlight reflecting from his bare shins. | Через окошечко заглянул он в горницу -Сиддхартха стоял все на том же месте, со скрещенными руками, и лунный свет играл на его обнаженных коленях. | | With worry in his heart, the father went back to bed. | И полон заботы вернулся отец на свое ложе. | | And he came back after an hour, he came back after two hours, looked through the small window, saw Siddhartha standing, in the moon light, by the light of the stars, in the darkness. | И снова он приходил - через час, через два, заглядывал в маленькое окошечко; Сиддхартха все так же стоял - при свете луны, при свете звезд, в темноте. | | And he came back hour after hour, silently, he looked into the chamber, saw him standing in the same place, filled his heart with anger, filled his heart with unrest, filled his heart with anguish, filled it with sadness. | Каждый час, молча, брахман выходил, заглядывал в горницу, видел неподвижно стоящего, - и сердце его наполнялось гневом, тревогой, трепетом и горем. | |
