| Everywhere where the rumour of Buddha was heard, everywhere in the lands of India, the young men listened up, felt a longing, felt hope, and among the Brahmans' sons of the towns and villages every pilgrim and stranger was welcome, when he brought news of him, the exalted one, the Sakyamuni. | Везде, куда только проникал слух о Будде, во всех странах Индии юноши приходили в возбуждение, сердца их наполнялись томлением и надеждой. В городах и селах сыновья брахманов радушно принимали всякого странника и пришельца, если он приносил какую-нибудь весть о нем, о Возвышенном, о Шакьямуни. | | The myth had also reached the Samanas in the forest, and also Siddhartha, and also Govinda, slowly, drop by drop, every drop laden with hope, every drop laden with doubt. | И к саманам в лесу, к Сиддхартхе и Говинде, проникла эта весть, - проникала медленно, по капле, но каждая капля была чревата надеждой, каждая капля была чревата сомнением. | | They rarely talked about it, because the oldest one of the Samanas did not like this myth. | Между собой оба друга мало говорили об этом, так как старейший из саман относился неприязненно к этой молве. | | He had heard that this alleged Buddha used to be an ascetic before and had lived in the forest, but had then turned back to luxury and worldly pleasures, and he had no high opinion of this Gotama. | Он слышал, что этот якобы Будда раньше был аскетом и жил в лесу, но потом вернулся к мирской жизни и наслаждениям, и это внушило ему дурное мнение о Гаутаме. | | "Oh Siddhartha," Govinda spoke one day to his friend. | - О Сиддхартха, - сказал однажды Г овинда своему другу, - я сегодня был в деревне, и один брахман предложил мне войти к нему в дом. | | "Today, I was in the village, and a Brahman invited me into his house, and in his house, there was the son of a Brahman from Magadha, who has seen the Buddha with his own eyes and has heard him teach. | Там оказался сын брахмана из Магадхи, который видел Будду собственными глазами и слышал его проповедь. | | Verily, this made my chest ache when I breathed, and thought to myself: If only I would too, if only we both would too, Siddhartha and me, live to see the hour when we will hear the teachings from the mouth of this perfected man! | Поистине, у меня дыхание сперлось в груди, и я подумал: "О, если бы и я, если бы мы оба, Сиддхартха и я, сподобились услышать учение из уст Того Совершенного!" | | Speak, friend, wouldn't we want to go there too and listen to the teachings from the Buddha's mouth?" | Скажи, друг мой, не пойти ли и нам туда, чтобы слушать проповедь самого Будды? | | Quoth Siddhartha: | И ответил Сиддхартха: | | "Always, oh Govinda, I had thought, Govinda would stay with the Samanas, always I had believed his goal was to live to be sixty and seventy years of age and to keep on practising those feats and exercises, which are becoming a Samana. | - Я всегда, о Г овинда, полагал, что ты останешься у саман, всегда думалось мне, что ты мечтаешь лишь о том, чтобы прожить свои шестьдесят или семьдесят лет, все более совершенствуясь в тех знаниях и подвигах, которые украшают саману. | | But behold, I had not known Govinda well enough, I knew little of his heart. So now you, my faithful friend, want to take a new path and go there, where the Buddha spreads his teachings." | И что же? Оказывается, что я слишком мало знал Говинду, мало проникал в сердце, оказывается, что ты, дорогой, хочешь вступить на новую стезю и идти туда, где Будда возвещает свое учение. | | Quoth Govinda: | И сказал Говинда: | | "You're mocking me. Mock me if you like, Siddhartha! | - Тебе угодно насмехаться надо мной - что ж, смейся. Сиддхартха! | | But have you not also developed a desire, an eagerness, to hear these teachings? And have you not at one time said to me, you would not walk the path of the Samanas for much longer?" | Но разве и в тебе не проснулось желание услышать это учение?... И не ты ли когда-то говорил мне, что уже не долго будешь ходить по стезе саман? | | At this, Siddhartha laughed in his very own manner, in which his voice assumed a touch of sadness and a touch of mockery, and said: | Тогда Сиддхартха засмеялся своим особенным, ему одному свойственным смехом, и голосом, в котором звучала и легкая печаль, и легкая насмешка, сказал: | | "Well, Govinda, you've spoken well, you've remembered correctly. | - Ты прав, Говинда. Верно то, что ты говоришь, и верно ты запомнил мои слова. | | If you only remembered the other thing as well, you've heard from me, which is that I have grown distrustful and tired against teachings and learning, and that my faith in words, which are brought to us by teachers, is small. | Но припомни и другое, сказанное мною тогда же -а именно: что я утратил веру во всякие учения и проповедь, что у меня мало доверия к словам, которые мы слышим от учителей. | | But let's do it, my dear, I am willing to listen to these teachings-though in my heart I believe that we've already tasted the best fruit of these teachings." | Но все-таки, милый, я готов услышать проповедь Будды, хотя сердце говорит мне, что лучший плод его учения мы уже вкусили. | | Quoth Govinda: | Говинда же сказал: | | "Your willingness delights my heart. | - Твоя готовность радует мое сердце. | | But tell me, how should this be possible? | Но скажи, как понять твои слова? | | How should the Gotama's teachings, even before we have heard them, have already revealed their best fruit to us?" | Каким образом мы могли вкусить лучший плод от учения Г аутаиы еще раньше, чем услыхали самое учение? | | Quoth Siddhartha: | И сказал Сиддхартха: | | "Let us eat this fruit and wait for the rest, oh Govinda! | - Будем наслаждаться этим плодом и ждать дальнейшего, о Говинда! | | But this fruit, which we already now received thanks to the Gotama, consisted in him calling us away from the Samanas! Whether he has also other and better things to give us, oh friend, let us await with calm hearts." | Плод же, которым мы и теперь уже обязаны учению Гаутамы, заключается в том, что оно побуждает нас покинуть саман... Даст ли оно нам еще иное и лучшее, о друг мой, покажет будущее - будем ждать этого со спокойным сердцем. | | On this very same day, Siddhartha informed the oldest one of the Samanas of his decision, that he wanted to leave him. | В тот же день Сиддхартха сообщил старшему из саман, что они порешили уйти от них. | | He informed the oldest one with all the courtesy and modesty becoming to a younger one and a student. But the Samana became angry, because the two young men wanted to leave him, and talked loudly and used crude swearwords. | Он высказал это решение с почтительностью и скромностью, какие подобают младшему и ученику по отношению к старшему, но самана рассердился, что оба юноши хотят оставить его, возвысил голос и осыпал их грубыми бранными словами. | | Govinda was startled and became embarrassed. | Говинда испугался и пришел в замешательство. | | But Siddhartha put his mouth close to Govinda's ear and whispered to him: | Сиддхартха же подошел к нему близко и шепнул на ухо: | | "Now, I want to show the old man that I've learned something from him." | - Сейчас я покажу старику, что кое-чему научился у него. | |
