| It was since that time, when he had stopped being a Samana in his heart, that Siddhartha began to play the game for money and precious things, which he at other times only joined with a smile and casually as a custom of the childlike people, with an increasing rage and passion. | С тех пор, как Сиддхартха перестал в душе быть саманой, игра на деньги и драгоценности, которой он раньше предавался с улыбкой и небрежно, как одному из принятых у людей-детей развлечений, мало-помалу стала для него настоящей страстью, захватывавшей его все сильнее. | | He was a feared gambler, few dared to take him on, so high and audacious were his stakes. | Он стал отчаянным игроком, с которым лишь немногие решались вступать в состязание - так велики и безрассудны были его ставки. | | He played the game due to a pain of his heart, losing and wasting his wretched money in the game brought him an angry joy, in no other way he could demonstrate his disdain for wealth, the merchants' false god, more clearly and more mockingly. | Он играл как человек, желающий заглушить муку своего сердца - проигрыши и швыряние презренными деньгами доставляли ему какую-то злобную радость. | | Thus he gambled with high stakes and mercilessly, hating himself, mocking himself, won thousands, threw away thousands, lost money, lost jewelry, lost a house in the country, won again, lost again. | Сам себя ненавидя, сам над собой насмехаясь, он рисковал огромными ставками, безжалостно обыгрывал других и сам проигрывал огромные суммы, проигрывал деньги, драгоценности, проиграл загородный дом, снова выиграл его, снова проиграл. | | That fear, that terrible and petrifying fear, which he felt while he was rolling the dice, while he was worried about losing high stakes, that fear he loved and sought to always renew it, always increase it, always get it to a slightly higher level, for in this feeling alone he still felt something like happiness, something like an intoxication, something like an elevated form of life in the midst of his saturated, lukewarm, dull life. | Это тревожное, сжимающее грудь чувство, которое он испытывал в момент бросания костей, при крупной игре, было ему дорого - он любил его, старался снова и снова вызвать его в себе, усилить, разжечь еще сильнее, ибо только в этих ощущениях он находил еще своего рода счастье, какое-то опьянение, какое-то повышенное самочувствие среди своей сытой, бесцветной, тусклой жизни. | | And after each big loss, his mind was set on new riches, pursued the trade more zealously, forced his debtors more strictly to pay, because he wanted to continue gambling, he wanted to continue squandering, continue demonstrating his disdain of wealth. | А после каждого крупного проигрыша приходилось добывать новые богатства, усерднее заниматься торговлей, строже взыскивать с должников, чтобы иметь возможность продолжать игру, снова швырять деньгами, снова выказывать свое презрение к богатству. | | Siddhartha lost his calmness when losses occurred, lost his patience when he was not payed on time, lost his kindness towards beggars, lost his disposition for giving away and loaning money to those who petitioned him. | Сиддхартха утратил спокойствие духа при проигрышах, потерял терпение по отношению к неисправным должникам, утратил свое добродушие по отношению к нищим, перестал находить удовольствие в раздаче денег, в виде подарков или взаймы, обращавшимся к нему просителям. | | He, who gambled away tens of thousands at one roll of the dice and laughed at it, became more strict and more petty in his business, occasionally dreaming at night about money! | Тот самый Сиддхартха, который проигрывал за один раз десятки тысяч и смеялся при этом, становился в торговых делах прижимистым и мелочным, и даже по ночам ему часто снились деньги. | | And whenever he woke up from this ugly spell, whenever he found his face in the mirror at the bedroom's wall to have aged and become more ugly, whenever embarrassment and disgust came over him, he continued fleeing, fleeing into a new game, fleeing into a numbing of his mind brought on by sex, by wine, and from there he fled back into the urge to pile up and obtain possessions. | А когда ему удавалось очнуться от этих отвратительных чар, когда он замечал в зеркале на стене своей спальни свое постаревшее и подурневшее лицо, когда на него нападали стыд и отвращение, он убегал от себя, снова бросаясь в азартную игру, снова прибегая к дурману сладострастья и вина, чтобы затем вновь уходить в стремление к накоплению и приобретению. | | In this pointless cycle he ran, growing tired, growing old, growing ill. | И в этом бессмысленном круговороте он носился до изнеможения, до потери сил и здоровья. | | Then the time came when a dream warned him. | Но наступил день, когда он очнулся, и случилось это под влиянием одного сновидения. | | He had spend the hours of the evening with Kamala, in her beautiful pleasure-garden. | Вечером того дня он был у Камалы, в ее прекрасном парке. | | They had been sitting under the trees, talking, and Kamala had said thoughtful words, words behind which a sadness and tiredness lay hidden. | Они сидели под деревьями и беседовали. Камала была настроена задумчиво, и в словах ее слышались грусть и усталость. | | She had asked him to tell her about Gotama, and could not hear enough of him, how clear his eyes, how still and beautiful his mouth, how kind his smile, how peaceful his walk had been. | Она просила Сиддхартху рассказать ей о Г аутаме и не могла досыта наслушаться о нем - о том, как чист был его взгляд, как тихи и прекрасны были его уста, какой добротой дышала его улыбка, каким спокойствием веяло от его поступи. | | For a long time, he had to tell her about the exalted Buddha, and Kamala had sighed and had said: | Долго, побуждаемый ею, он рассказывал ей о Возвышенном, а Камала слушала его, вздыхая, и наконец проговорила: | | "One day, perhaps soon, I'll also follow that Buddha. | "Когда-нибудь, и скоро, может быть, и я последую за этим Буддой. | | I'll give him my pleasure-garden for a gift and take my refuge in his teachings." | Я подарю ему свой парк и сделаю своим прибежищем его учение". | | But after this, she had aroused him, and had tied him to her in the act of making love with painful fervour, biting and in tears, as if, once more, she wanted to squeeze the last sweet drop out of this vain, fleeting pleasure. | Но вслед за тем она стала заигрывать с Сиддхартхой, разожгла его чувственность и в любовной игре с мучительной страстностью приковала его к себе, - со слезами и жгучими ласками, словно в последний раз хотела выжать из этого плотского преходящего наслаждения последнюю каплю сладости. | | Never before, it had become so strangely clear to Siddhartha, how closely lust was akin to death. | Никогда еще Сиддхартха не сознавал с такой ясностью, до какой степени сладострастье родственно смерти. | | Then he had lain by her side, and Kamala's face had been close to him, and under her eyes and next to the corners of her mouth he had, as clearly as never before, read a fearful inscription, an inscription of small lines, of slight grooves, an inscription reminiscent of autumn and old age, just as Siddhartha himself, who was only in his forties, had already noticed, here and there, gray hairs among his black ones. | Потом он лежал рядом с Камалой, видел совсем близко от себя ее лицо и ясно, как никогда, он прочел под ее глазами и в уголках губ жестокие письмена, начертанные тонкими линиями и легкими морщинками - письмена, напоминавшие об осени и старости. Да и сам Сиддхартха, которому пошел лишь четвертый десяток, уже не раз замечал седину в своих черных волосах. | |
