| Tiredness was written on Kamala's beautiful face, tiredness from walking a long path, which has no happy destination, tiredness and the beginning of withering, and concealed, still unsaid, perhaps not even conscious anxiety: fear of old age, fear of the autumn, fear of having to die. | Усталость читалась на прекрасном лице Камалы -усталость от пройденного длинного пути без радостной цели, начинающееся увядание и скрытая, не высказываемая, быть может, еще даже не осознаваемая тревога: страх перед старостью, перед осенью, страх перед неизбежной смертью. | | With a sigh, he had bid his farewell to her, the soul full of reluctance, and full of concealed anxiety. | Сиддхартха со вздохом попрощался с ней - и его душа была полна тоски и невысказанной тревоги. | | Then, Siddhartha had spent the night in his house with dancing girls and wine, had acted as if he was superior to them towards the fellow-members of his caste, though this was no longer true, had drunk much wine and gone to bed a long time after midnight, being tired and yet excited, close to weeping and despair, and had for a long time sought to sleep in vain, his heart full of misery which he thought he could not bear any longer, full of a disgust which he felt penetrating his entire body like the lukewarm, repulsive taste of the wine, the just too sweet, dull music, the just too soft smile of the dancing girls, the just too sweet scent of their hair and breasts. | Потом у себя в доме Сиддхартха провел вечер в веселой компании, в обществе танцовщиц, причем держал себя по отношению к своим приятелям с видом превосходства, которое на самом деле уже не оправдывалось, выпил много вина и лишь далеко за полночь удалился на покой, усталый и вместе с тем возбужденный, близкий к слезам и отчаянию. Долго и тщетно искал он сна; сердце его ныло от невыносимой тоски, и весь он был преисполнен отвращения и тошноты. Его тошнило от тепловатого противного вкуса вина, от слащавой бессмысленной музыки, от полных неги улыбок танцовщиц, от приторного аромата их волос и грудей. | | But more than by anything else, he was disgusted by himself, by his perfumed hair, by the smell of wine from his mouth, by the flabby tiredness and listlessness of his skin. | Но еще большее отвращение он чувствовал к самому себе, к своим благоухающим волосам, к винному запаху своего рта, к вялости и дряблости своей кожи. | | Like when someone, who has eaten and drunk far too much, vomits it back up again with agonising pain and is nevertheless glad about the relief, thus this sleepless man wished to free himself of these pleasures, these habits and all of this pointless life and himself, in an immense burst of disgust. | Подобно тому, как человек, слишком много съевший и выпивший, может освободиться от излишка лишь рвотой и, несмотря на мучительность этого средства, жаждет получить от него облегчение, так и Сиддхартха, измученный бессонницей, в невыносимом приливе отвращения, жаждал освободиться от этих привычек и наслаждений, от всей этой бессмысленной жизни, от самого себя. | | Not until the light of the morning and the beginning of the first activities in the street before his city-house, he had slightly fallen asleep, had found for a few moments a half unconsciousness, a hint of sleep. | Только на рассвете, когда на улице, где стоял его городской дом, уже начала пробуждаться деловая жизнь, он на несколько минут впал в забытье, в какое-то подобие сна. | | In those moments, he had a dream: | И в эти-то минуты ему приснился сон. | | Kamala owned a small, rare singing bird in a golden cage. | У Камалы в золотой клетке содержалась маленькая редкостная птичка. | | Of this bird, he dreamt. He dreamt: this bird had become mute, who at other times always used to sing in the morning, and since this arose his attention, he stepped in front of the cage and looked inside; there the small bird was dead and lay stiff on the ground. | И вот Сиддхартхе приснилось, что птичка, всегда распевавшая на заре, внезапно замолкла. Удивленный этим, он подошел к клетке и увидел, что птичка мертва и лежит окоченелая на полу. Он вынул ее из клетки, с минуту подержал в руке и выбросил на улицу. | | He took it out, weighed it for a moment in his hand, and then threw it away, out in the street, and in the same moment, he felt terribly shocked, and his heart hurt, as if he had thrown away from himself all value and everything good by throwing out this dead bird. | Но в ту же минуту страшно испугался - сердце его сжалось от боли, точно вместе с этой мертвой птичкой он отбросил от себя все ценное и хорошее. | | Starting up from this dream, he felt encompassed by a deep sadness. | Очнувшись от этого сна, он почувствовал себя объятым глубокой печалью. | | Worthless, so it seemed to him, worthless and pointless was the way he had been going through life; nothing which was alive, nothing which was in some way delicious or worth keeping he had left in his hands. | Бестолково и нелепо, - думалось ему, - я провел свою жизнь: ничего живого, ничего хоть сколько-нибудь ценного, ничего такого, что стоило бы сохранить, не осталось у него на руках. | | Alone he stood there and empty like a castaway on the shore. | Одиноким и нищим остался он, словно выброшенный на берег после кораблекрушения. | | With a gloomy mind, Siddhartha went to the pleasure-garden he owned, locked the gate, sat down under a mango-tree, felt death in his heart and horror in his chest, sat and sensed how everything died in him, withered in him, came to an end in him. | В самом мрачном настроении Сиддхартха отправился в принадлежащий ему парк, запер за собой ворота и сел под манговым деревом. Со смертельной тоской в сердце, с ужасом груди, он сидел и чувствовал, как что-то в нем умирало, увядало, близилось к концу. | | By and by, he gathered his thoughts, and in his mind, he once again went the entire path of his life, starting with the first days he could remember. When was there ever a time when he had experienced happiness, felt a true bliss? | Понемногу он пришел в себя и мысленно прошел еще раз весь свой жизненный путь, начиная с первых дней, о которых у него сохранилась память, Чувствовал ли он себя когда-нибудь счастливым, испытывал ли когда-нибудь истинную радость? | | Oh yes, several times he had experienced such a thing. | О да, много раз он испытывал нечто подобное. | | In his years as a boy, he has had a taste of it, when he had obtained praise from the Brahmans, he had felt it in his heart: "There is a path in front of the one who has distinguished himself in the recitation of the holy verses, in the dispute with the learned ones, as an assistant in the offerings." | Мальчиком он бывал счастлив, когда ему удавалось заслужить похвалы брахманов за чтение наизусть священных стихов, когда он отличался в словесных состязаниях с учеными, или в качестве помощника жреца при жертвоприношениях. | | Then, he had felt it in his heart: | Тогда он чувствовал в своем сердце: | | "There is a path in front of you, you are destined for, the gods are awaiting you." | "Вот путь, к которому ты призван - тебя ждут боги". | | And again, as a young man, when the ever rising, upward fleeing, goal of all thinking had ripped him out of and up from the multitude of those seeking the same goal, when he wrestled in pain for the purpose of Brahman, when every obtained knowledge only kindled new thirst in him, then again he had, in the midst of the thirst, in the midst of the pain felt this very same thing: | Потом, юношей, когда в своих размышлениях он все выше и выше ставил свою цель, что выдвигало его над толпой подвигавшихся, подобно ему, товарищей, когда он в муках силился познать Брахму, когда каждое вновь приобретенное знание возбуждало в нем лишь новую жажду - тогда, при всей своей жажде, при всех муках, он чувствовал то же самое: | | "Go on! Go on! | "Вперед! вперед! | | You are called upon!" | Ты призван!" | |
