— У-у-у, собака два нога! — красочно хэкая, пробасил Степан Тимофеевич, хмуро глянул на упрятанные в замасленную ладонь кости. — Чтоб ты посинел да свалился! — пожелал он соседу и земляку-приятелю Алексею Николаевичу, превратившему расклад на столе в крайне для него неудобоваримый. «Голышкявичуса» ставлю!