Мне было пятнадцать, когда я встретила его. Его звали Ханс, очень распространенное в Германии имя, да и он сам — на первый взгляд — казался обыкновенным. Ему было «чуть за сорок», как он всегда говорил, и он был очень красив. На чистокровного арийца, про которого писали газеты, он походил мало: темные волосы, слегка смуглая кожа — он всем своим видом источал власть и опасность, но было в нем что-то такое неуловимо-мягкое, будто маленький штрих, завершающий весь портрет и делающий его особенным.