| | | |  |
Впервые прочитав книгу выше 9 не ставлю никогда.
Высший балл (10) ставлю, только после того, как перечитаю когда-нибудь книгу.
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
«Вильгельм Густлов» затонул к северу от небольшого польского городка Леба. Активность дайверов в этом районе невысока. По мере развертывания экспедиции мы вскоре осознали, что одна из наиболее трудных задач - это поиск соответствующего судна поддержки для проведения погружений. К нам присоединились два польских технических дайвера Земовит Кирковски (Ziemovit Kierkowski) и Мацеж Рулка (Maciej Rulka). Каждый день на борт судна поддержки всходило все больше и больше вооруженных представителей власти; это заставило нас поверить, что поляки действительно серьезно воспринимают этот объект. Земовит также содействовал нам в поисках надежного судна поддержки и капитана.
КОТЕЛКИ И ЛЕД
Когда Восточный фронт был прорван, Германия начала крупнейшую морскую эвакуацию в истории. Менее чем за четыре месяца Балтийским морем было переправлено около 2,5 млн человек.
В главном плане эвакуации, составленном адмиралом Карлом Донитцем (Karl Donitz), были задействованы почти 1 100 немецких судов, среди них были и небольшие рыболовецкие суденышки, и торговые суда, например обреченная «Гойя», и океанские лайнеры, такие как «Стьюбен» и «Вильгельм Густлов». Накануне 30 января 1945 года «Густлов» гудел, словно пчелиный рой, поскольку судно, как и многие другие, готовилось к перевозке пассажиров на Запад. На берегу среди разрушенных зданий, держа в руках котелки, стояли вместе в очереди и военные, и штатские, чтобы получить свою порцию каши, которую солдаты по распоряжению властей варили в полевых кухнях тут же, несмотря на холодный мокрый снег и хлещущие порывы ветра.
Как вспоминал один немецкий солдат, наиболее душераздирающим зрелищем всеобщего безумия были дети, потерявшие родителей. «Даже их слезы замерзли», - отметил он. И действительно, дети стали пешками в этой ужасной игре на выживание. Отчаявшиеся матери использовали их в качестве «билетов», с помощью которых они пробирались на борт судна, а потом сбрасывали детей за борт своим родственникам, чтобы те тоже попробовали пробраться на корабль. Часто дети падали в ледяную воду, а иногда попадали в руки посторонних людей.
Вторник, 30 января 1945 года, 12:30 пополудни. Подошли четыре буксира, чтобы оттащить лайнер в открытое море. Погода была плохая: ветер силой 7 баллов, снег, температура -10 °С, льдины на поверхности воды. Когда буксиры повернули назад к Гданьскому заливу, «Вильгельм Густлов» включил собственный двигатель и двинулся в путь, держа курс на Запад, в бурные воды Балтики. Настала ночь, еще похолодало. Моральный дух беженцев и солдат, среди которых были офицеры СС, совсем ослабел, многих мучила морская болезнь.
 В 21:10 «Густлов» был поражен тремя торпедами, выпущенными с советской подводной лодки С-13 под командованием Александра Маринеско. Тысячи людей сразу же впали в панику. Одни прыгнули за борт в ледяные волны Балтики. Многие из оставшихся на борту, как свидетельствуют исторические отчеты, выбрали самоубийство. Так, один солдат, услышав пистолетные выстрелы из каюты техника немецкой подводной лодки, силой ворвался в каюту. Он увидел, что жена и ребенок техника лежат без признаков жизни, сам он стоит с дымящимся пистолетом в руке, а его второй ребенок лет пяти в страхе вцепился в ногу отца. «Позвольте мне закончить начатое», - произнес техник.
| | Комментариев: 18 | |
|
| |
Весна Победы. Забытое преступление Сталина
«Патриотизм определяется мерой стыда, который человек испытывает за преступления, совершенные от имени его народа»
Адам Михник
[color][size][font] Сказать, что в СССР на обсуждение этой темы был наложен строжайший запрет, значит не сказать ничего. Сказать, что этому преступлению были задним числом придуманы нелепые оправдания, значит сказать заведомую неправду. Не было никаких оправданий. Никто ничего и не пытался оправдывать. Народ и партия, отцы и дети, «верхи» и «низы» были едины в категорическом отрицании наличия самого предмета для обсуждения, тем паче – осуждения. Вопросов не было – зато был ответ: несокрушимый, многотонный, на века. В граните и мраморе стоял над Трептов-парком в Берлине советский солдат-освободитель со спасенной немецкой девочкой на руках, и каждую весну к подножию монумента послушно ложились живые цветы. И даже после того, как в первые годы «гласности» стали публиковаться редкие и разрозненные воспоминания о том, что немецкая девочка могла оказаться в руках советского солдата в другой ситуации и с другими для девочки последствиями, эти голоса никто не захотел услышать. Точнее говоря – не смог услышать. Такая правда не вмещалась в сознание нормального советского человека. Помощь, как это ни странно, пришла с Запада. Заграница в очередной раз помогла нам. Они там уже наработали целую «научную традицию», в рамках которой тема насилия над гражданским населением Германии (т. е. массовых зверских убийств, истязаний, грабежей, истребления жилищ) была игриво обозначена термином «сексуальное насилие». А это уже позволяло вздохнуть с облегчением. Нет, никто не спорит с тем, что изнасилование – и по законам, и даже по воровским «понятиям» – является тяжким преступлением. Но это преступление особого «сорта». У обвиняемого всегда есть возможность – с наглой ухмылкой (или испуганно бегающими глазками, смотря по обстоятельствам) – сказать: «Да бросьте вы… Какое насилие… Да она сама пришла…» Итак, слово было найдено. Дальше – проще. Дальше оставалось свести тяжелейшую историческую и моральную проблему к теме пресловутого «сексуального насилия», а затем подвергнуть сомнению как массовость явления, так и сам факт насилия. Из множества примеров такой «наступательной контрпропаганды» приведу лишь один, но весьма характерный и примечательный. Примечательна же эта публикация и тем, где она появилась (старейшая и одна из наиболее тиражных газет страны), и высоким формальным статусом привлеченных к обсуждению лиц. Поводом к «дискуссии» стало издание в России известной книги английского историка Э.Бивора «Падение Берлина». 21 июля 2005 г. журналист газеты «Труд» С. Турченко решил разобраться с непрошеным «иностранным консультантом». Разобраться во всех смыслах, какие это слово имеет в русском языке. Решительный отпор начался с первых же слов. С самого названия статьи: « Насилие над фактами».Дальше, в подзаголовке, был дан очень ясный намек на то, чьим подголоском является Бивор, и на чью мельницу льют воду примкнувшие к нему неназванные отщепенцы: « Зачем британский историк и некоторые СМИ пересказывают басни Геббельса?» Наконец, в творческом воображении журналиста возникла совершенно инфернальная картина: « Геббельс в гробу довольно потирает руки…»Первым было предоставлено слово самому М.А.Гарееву (генерал армии, президент Академии военных наук, академик Российской академии естественных наук, профессор, доктор исторических наук, доктор военных наук, бывший зам. начальника Генштаба Советской армии) и пр. Никаких сомнений и вопросов у маститого ученого не было и нет: «Бивор и его подпевалы являются банальными плагиаторами. Настоящий автор мифа об «агрессивной сексуальности» наших солдат – Геббельс. Однако Бивор переплюнул Геббельса… Очередной пасквиль на советского солдата-освободителя… Лично я участвовал в освобождении Восточной Пруссии. Говорю как на духу: о сексуальном насилии тогда даже не слышал. Помню, перед строем нам зачитали решение военного трибунала. Суть дела была в том, что несколько солдат ворвались во двор зажиточного бауэра, поймали несколько кур, гусей, начали варить. Когда бой за хутор закончился, хозяева выбрались из подвала, где прятались, и подняли крик. На шум нагрянул патруль. Солдат задержали. Командир 184-й дивизии генерал-майор Басан Городовиков приказал устроить показательный суд военного трибунала. Бойцам дали по пять лет лагерей. Нетрудно предположить, что наказание было бы неизмеримо более строгим, если бы кто-то из них позарился, скажем, на хозяйку».Следующий генерал армии, Герой Советского Союза, Герой Социалистического труда И.Третьяк не был столь категоричен. Он даже готов признать, что жертвами насилия стали не только гуси и утки: «Конечно, в такой огромной войсковой группировке, которая в 1945 году вошла в Германию, всякое случалось. Мужики по нескольку лет женщин не видели. Кто-то и не устоял. Но сегодня многие признают, что сексуальные связи между нашими бойцами и немками далеко не всегда носили насильственный характер. Бывал и обоюдный интерес. Странно сегодня читать, как некий англичанин вдруг озаботился сексуальными коллизиями 60-летней давности, о которых сами немки вслух не вспоминают…».Президент Ассоциации историков Второй мировой войны, доктор исторических наук, профессор О.Ржешевский также не скрывает своего возмущения очередной попыткой « воссоздать образ «азиатских орд», который вбивала в головы немцев нацистская пропаганда, а затем небольшая группа историков-неофашистов, от которых давно отвернулись в Германии (подчеркнуто мной. – М.С.)». Как и следовало ожидать, особое негодование профессора, Президента Ассоциации историков, вызывает именно необоснованность обвинений: «Следовало бы иметь веские основания, располагать документами, если уж выдвигать столь тяжелое обвинение в адрес армии, вынесшей на своих плечах основную тяжесть борьбы с фашистским нашествием. Но их в книге Бивора нет. Сведения о «массовом насилии» основываются на свидетельствах типа «берлинцы помнят… «, «один доктор подсчитал… «, что не приемлемо для научного исследования, на которое претендует книга».Истина же, по мнению профессора Ржешевского, заключается в том, что « лавина мести могла захлестнуть Германию, однако этого не произошло. Военнослужащие и советской, и других союзных армий в целом проявили гуманное отношение к мирным немецким жителям… Ставкой были приняты чрезвычайные меры для предупреждения бесчинств по отношению к мирному немецкому населению».После этого заявления Ржешевский, как и положено профессиональному историку, приводит документально-обоснованный факт. Очень интересный (но, к сожалению, невнятно изложенный) факт: « В первые месяцы 1945 года за совершенные бесчинства по отношению к местному населению были осуждены военными трибуналами 4148 офицеров и большое число рядовых».«И большое число рядовых». Большое – это сколько? Нет ответа. Приходится строить предположения. На одного офицера в действующей армии приходится минимум 10 солдат. Если принять на веру тезис о том, что причиной «бесчинств» было то, что « мужики по нескольку лет женщин не видели», то средняя ожидаемая вероятность совершения «бесчинств» среди рядовых должна быть выше, нежели среди офицеров. Офицеры Красной Армии (особенно в последние годы войны) женщин видели. Об этом товарищ Сталин позаботился. |
[/font][/size][/color]36
| | Комментариев: 16 | |
|
| |
Марк Солонин"Нет блага на войне....." Выдержки
Две блокады
Самый производительный и самый дешевый вид транспорта – водный (морской, речной). Так было и так будет всегда. С древнейших времен «моря соединяли разъединенные ими страны», а крупные города вырастали в устьях рек. Значительно хуже и дороже транспорт наземный (железнодорожный и автомобильный). Авиацию же и «видом транспорта» назвать – рука не поднимается. По сравнению с ТТХ убогого деревянного баркаса лучший транспортный самолет смотрится летающим анекдотом. У баркаса вес перевозимого груза в 5—10 раз больше веса самого баркаса, а очень хороший самолет (вместе с потребным для его полета топливом) весит в три раза больше, чем перевозимый груз. Про энергозатраты (а следовательно, и себестоимость перевозки) вообще говорить страшно. Самый знаменитый транспортный самолет эпохи поршневой авиации («Дуглас» DC-3, он же С-47, он же, в советской лицензионной версии, Ли-2) с помощью двух прожорливых авиамоторов по 1000 л/с каждый поднимал в воздух 2 тонны груза. С двумя экономичными низкооборотными дизелями такой же мощности танкер «Волгонефть» везет 4620 тонн. И не так уж медленно везет – 20 км/час с грузом. Каждый час, днем и ночью, в дождь и туман, без обеденного перерыва и 12-часового отдыха экипажа. Даже с учетом 15-кратной разницы в скорости, танкер в 150 раз лучше «Дугласа» по показателю «тонно-километр в час», а следовательно, более (за счет экономичности дизеля), чем в 150 раз выгоднее по показателю топливной эффективности, а уж с учетом разницы в стоимости солярки и высокооктанового авиабензина…
Причем все это не случайно, а связано с некоторыми фундаментальными физическими законами, отменить которые никогда не удастся. Хуже авиационного транспорта только ракетно-космический, где вес полезной нагрузки в 1 % от общего стартового веса может считаться великолепным результатом.
На этом необходимый технический ликбез заканчивается, и мы переходим к истории.
1. Блокада Берлина
Современный (1999 г.р.) и рекомендованный для средних школ «Словарь по новейшей истории», под ред. А.А. Кредер дает следующее описание этого события:
«(1948–1949), блокада Западного Берлина (американского, английского и французского секторов города), предпринятая властями советской зоны оккупации Германии в ответ на начало сепаратной денежной реформы в западной части Германии. Это решение было принято западными странами вопреки сопротивлению СССР и формально нарушало принцип совместного управления Германией, утвержденный на Потсдамской Конференции. Блокада свелась к прекращению наземной связи Западного Берлина с оккупационными зонами союзников. Однако западные страны не отказались от проведения денежной реформы и не ушли из города. Для снабжения Западного Берлина ими был создан воздушный мост; советские войска не препятствовали пролету самолетов над Восточной Германией. Когда ежедневные поставки грузов по воздушному мосту достигли 13 тыс т, блокада стала бесполезной. На дальнейшую конфронтацию с союзниками Сталин не пошел. Блокада длилась почти 11 месяцев. Это было первое проявление открытой конфронтации СССР с западными странами». |
15
| | Комментариев: 4 | |
|
| |
-
Ян Валетов
Писатель, блоггер, бизнесмен
Все статьи автора
По делам его судите о нём...
29 сентября 2015, 04:1234.8т
397
103
69
6
ЗАМЕТИЛИ ОШИБКУ?
Сегодняшняя битва ораторов в Генассамблее ООН дала мне толчок написать то, что давно хотелось.
Можно сколько угодно спорить, был его приход к власти случайностью или закономерностью. Слабый, впадающий в деменцию от алкоголизма, президент заменил себя на неизвестное. На тёмную лошадку. Кто знал этого человека вне Питера, за исключением команды Собчака, до того, как начал осуществляться план "Преемник"? Мог ли предположить Борис Абрамович, что в результате разыгранной им многоходовочки он умрет в петле в одном из отелей Лондона? Наверное, не мог. Даже такие гроссмейстеры, как он иногда ошибаются.
Могло ли сложиться иначе? Могло. России, мягко говоря, поперло. После 9-11 нефть полетела вверх, начались тучные годы. Денег хватало и на то, чтобы выиграть в Чечне, и на то, чтобы народ забыл о куриных окорочках от Буша, горящих троллейбусах в 1991, расстрелянном парламенте в 93-м. Народ начал сытно кушать и полагать, что обязан взлётом экономическому гению маленького человека с большими амбициями. Его неусыпной заботе о народе, о благополучии, о курсе рубля, о цене на нефть и газ... И все бы ничего, но он и сам так начал думать. А нет ничего хуже, чем ситуация, когда человек, наделённый практически неограниченной властью, полагает себя непогрешимым и мудрым. Это, други мои, тот самый маленький полярный лис, который неприлично рифмуется.
Он окружил себя коллегами и соучениками, он уничтожил любую конкурентную среду и, заодно, демократию и назвал это стабильностью. Его люди возглавили все ответственные направления, оседлали финансовые потоки, превратили огромную страну в частный кооператив, а народ... Тот самый народ, что останавливал руками танки на Садовом и рушил памятник кровавому Феликсу, тот самый народ, что в августе 1991-го загнал в небытие криворукую комсомольскую хунту, чавкал бастурмой по кухням и считал, что ещё сможет прикупить в кредит. Люди не хотели обратно в 90-е. Людям не хотелось обратно в 98-й. Им стало хорошо и сытно впервые за много лет и они полагали, что хорошо им делает именно эта команда.
Полная миска, как оказалось, отлично заменяет желание лаять и длина цепи на ощущении значимости не сказывается. То, что не удалось танкам и саперным лопаткам, отлично сделали высокие зарплаты и доступность потребительских кредитов - миллионы помнящих запах свободы и грохот падающих идолов, радостно повизгивая сунули головы в ошейник, и испытали при этом и гордость, и радость. Ничто происходящее в стране, ни Норд-ост, ни Беслан, ни даже 08.08.08 не вызвало тревоги: А то ли мы делаем, други? Власть превращалась в режим не один день, не один месяц и даже не один год. Власть бронзовела под аплодисменты, крики "Путин!Путин!", под новый-старый гимн, под потоки лжи с экранов телевизоров, под патриотические фильмы и книги о великом Сталине, великой России, великой миссии её народа.
Он мог бы стать первым российским президентом-демократом - у него для этого были все возможности. Он пришёл к власти с настоящим карт-бланш и мог стать кем угодно. Но стал таким, как есть. Постепенно. При попустительстве цивилизованного мира маленький диктатор вырос из серой мыши в настоящего злобного крысиного короля.
Он думал, что останется в памяти людей, как великий собиратель земель, защитник духовности и исполнитель чаяний великого народа, а на самом деле рассорился со всеми, подорвал собственную экономику, изолгался и опозорил страну. И останется в памяти обыкновенным ху*лом.
Потому что каждому рано или поздно воздастся по делам его.
Каковы дела - такова и память.
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
Это, други мои, тот самый маленький полярный лис, который неприлично рифмуется.
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
Иногда просто хочется красивый вид из окна, чашечку горячего какао,любимую книгу и пусть весь мир подождет.
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
Я люблю тебя, как море любит солнечный восход,
Как нарцисс, к волне склоненный,- блеск и холод сонных вод.
Я люблю тебя, как звезды любят месяц золотой,
Как поэт - свое созданье, вознесенное мечтой.
Я люблю тебя, как пламя - однодневки-мотыльки,
От любви изнемогая, изнывая от тоски.
Я люблю тебя, как любит звонкий ветер камыши,
Я люблю тебя всей волей, всеми струнами души.
Я люблю тебя, как любят неразгаданные сны:
Больше солнца, больше счастья, больше жизни и весны.
7 марта 1899
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
ЭДМОНД КИН
Лондонский ветер срывает мокрый брезент балагана.
Низкая сцена. Плошки. Холст размалеван, как мир.
Лорды, матросы и дети видят: во мгле урагана
Гонит за гибелью в небо пьяных актеров Шекспир.
Макбет по вереску мчится. Конь взлетает на воздух.
Мокрые пряди волос лезут в больные глаза.
Ведьмы поют о царствах. Ямб диалогов громоздок.
Шест с головой короля торчит, разодрав небеса.
Ведьмы летят и поют. Ни Макбета нет, ни Кина.
В клочья разорвана страсть. Хлынул назад ураган.
Кассу считает директор. Полночь. Стол опрокинут.
Леди к спутникам жмутся. Заперт пустой балаган.
1918
Павел Антокольский.
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
ПОРТРЕТ ИНФАНТЫ
Художник был горяч, приветлив, чист, умен.
Он знал, что розовый застенчивый ребенок
Давно уж сух и желт, как выжатый лимон;
Что в пульсе этих вен — сны многих погребенных;
Что не брабантские бесценны кружева,
А верно, ни в каких Болоньях иль Сорбоннах
Не сосчитать смертей, которыми жива
Десятилетняя.
Тлел перед ним осколок
Издерганной семьи. Ублюдок божества.
Тихоня. Лакомка. Страсть карликов бесполых
И бич духовников. Он видел в ней итог
Истории страны. Пред ним метался полог
Безжизненной души. Был пуст ее чертог.
Дуэньи шли гурьбой, как овцы. И смотрелись
В портрет, как в зеркало. Он услыхал поток
Витиеватых фраз. Тонуло слово «прелесть»
Под длинным титулом в двенадцать ступеней.
У короля-отца отваливалась челюсть.
Оскалив черный рот и став еще бледней,
Он проскрипел: «Внизу накормят вас, Веласкец».
И тот, откланявшись, пошел мечтать о ней.
Дни и года его летели в адской пляске.
Всё было. Золото. Забвение. Запой
Бессонного труда. Не подлежит огласке
Душа художника. Она была собой.
Ей мало юности. Но быстро постареть ей.
Ей мало зоркости. И всё же стать слепой.
Потом прошли века. Один. Другой, И третий.
И смотрит мимо глаз, как он ей приказал,
Инфанта-девочка на пасмурном портрете.
Пред ней пустынный Лувр. Седой музейный зал.
Паркетный лоск. И тишь, как в дни Эскуриала.
И ясно девочке по всем людским глазам,
Что ничего с тех пор она не потеряла —
Ни карликов, ни царств, ни кукол, ни святых;
Что сделан целый мир из тех же матерьялов,
От века данных ей. Мир отсветов златых,
В зазубринах резьбы, в подобье звона где-то
На бронзовых часах. И снова — звон затих.
И в тот же тяжкий шелк безжалостно одета,
Безмозгла, как божок, бесспорна, как трава
Во рвах кладбищенских, старей отца и деда,—
Смеется девочка. Сильна тем, что мертва.
1928
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
Понимаешь? Я прожил века без тебя
И не чаял, что в будущем встречу.
И случалось, в охрипшие трубы трубя,
Не владел человеческой речью.
Пил вино, и трудился, и стал стариком,
И немало стихов напечатал,
Но застрял в моей глотке рыдающий ком —
Слабый отзвук души непочатой.
Вот она! Отдаю тебе душу и речь,
Если хочешь, истрать хоть на рынке,
Только зря не жалей, не старайся сберечь,
Да и пыль не стирай по старинке.
И пускай у тебя она пляшет в глазах
В дни чудес, и чудовищ, и чудищ:
Это завтрашней молнии ломкий зигзаг —
Тот, с которым ты счастлива будешь!
Март 1965
Павел Антокольский.
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
МУЗЫКА
Мрачен был косоугольный зал.
Зрители отсутствовали. Лампы
Чахли, незаправленные. Кто-то,
Изогнувшись и пляша у рампы,
Бедным музыкантам приказал
Начинать обычную работу.
Он вился вдоль занавеса тенью,
Отличался силой красноречья,
Словно вправду представлял пролог.
Музыканты верили смятенью
Призрака. И, не противореча,
Скрипки улетели в потолок.
В черную пробитую дыру
Пронесла их связанная фуга...
Там, где мир замаран поутру
Серостью смертельного недуга.
Скрипки бились насмерть с голосами
Хриплыми и гиканьем погонь.
Победив, они вели их сами.
Жгли смычки, как шелковый огонь.
И неслась таинственная весть
Мимо шпилей, куполов и галок,
Стая скрипок, тоненьких невест,
Гибла, воскресала, убегала...
А внизу осталась рать бутылок,
Лампы, ноты, стулья, пиджаки,
Музыка устала и остыла.
Музыканты вытерли смычки.
Разбрелись во мглу своих берлог,
Даже и назад не поглядели,
Оттого что странный тот пролог
Не существовал на самом деле.
<1974>
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
Нечем дышать, оттого что я девушку
встретил,
Нечем дышать, оттого что врывается ветер,
Ломится в окна, сметает пепел и пыль,
Стало быть, небыль сама превращается
в быль.
Нечем дышать, оттого что я старше, чем время.
1976 (?)
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
Одна звезда в полночном небе,
Одна звезда горит.
Какой мне выпал странный жребий,
Звезда не говорит.
То звон мечей, то лепетанье
Поющих где-то струн.
Ночь зачарована, и в тайне
Хранит ее колдун.
Ночь зачарованная дремлет,
Загадками полна.
Но этой смутной песне внемлет
На всей земле — одна.
1976
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
ПЕСНЯ ДОЖДЯ
Вы спите? Вы кончили? Я начинаю.
Тяжелая наша работа ночная.
Гранильщик асфальтов, и стекол, и крыш -
Я тоже несчастен. Я тоже Париж.
Под музыку желоба вой мой затянут.
В осколках бутылок, в обрезках жестянок,
Дыханием мусорных свалок дыша,
Он тоже столетний. Он тоже душа.
Бульвары бензином и розами пахнут.
Мокра моя шляпа. И ворот распахнут.
Размотанный шарф романтичен и рыж.
Он тоже загадка. Он тоже Париж.
Усните. Вам снятся осады Бастилий
И стены гостиниц, где вы не гостили,
И сильные чувства, каких и следа
Нет ни у меня, ни у вас, господа.
1928
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
ИЕРОНИМ БОСХ
Я завещаю правнукам записки,
Где высказана будет без опаски
Вся правда об Иерониме Босхе.
Художник этот в давние года
Не бедствовал, был весел, благодушен,
Хотя и знал, что может быть повешен
На площади, перед любой из башен,
В знак приближенья Страшного суда.
Однажды Босх привел меня в харчевню.
Едва мерцала толстая свеча в ней.
Горластые гуляли палачи в ней,
Бесстыжим похваляясь ремеслом.
Босх подмигнул мне: "Мы явились, дескать,
Не чаркой стукнуть, не служанку тискать,
А на доске грунтованной на плоскость
Всех расселить в засол или на слом".
Он сел в углу, прищурился и начал:
Носы приплюснул, уши увеличил,
Перекалечил каждого и скрючил,
Их низость обозначил навсегда.
А пир в харчевне был меж тем в разгаре.
Мерзавцы, хохоча и балагуря,
Не знали, что сулит им срам и горе
Сей живописи Страшного суда.
Не догадалась дьяволова паства,
Что честное, веселое искусство
Карает воровство, казнит убийство.
Так это дело было начато.
Мы вышли из харчевни рано утром.
Над городом, озлобленным и хитрым,
Шли только тучи, согнанные ветром,
И загибались медленно в ничто.
Проснулись торгаши, монахи, судьи.
На улице калякали соседи.
А чертенята спереди и сзади
Вели себя меж них как Господа.
Так, нагло раскорячась и не прячась,
На смену людям вылезала нечисть
И возвещала горькую им участь,
Сулила близость Страшного суда.
Художник знал, что Страшный суд напишет,
Пред общим разрушеньем не опешит,
Он чувствовал, что время перепашет
Все кладбища и пепелища все.
Он вглядывался в шабаш беспримерный
На черных рынках пошлости всемирной.
Над Рейном, и над Темзой, и над Марной
Он видел смерть во всей ее красе.
Я замечал в сочельник и на пасху,
Как у картин Иеронима Босха
Толпились люди, подходили близко
И в страхе разбегались кто куда,
Сбегались вновь, искали с ближним сходство,
Кричали: "Прочь! Бесстыдство! Святотатство!"
Во избежанье Страшного суда.
4 января 1957
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
ИЕРОНИМ БОСХ
Я завещаю правнукам записки,
Где высказана будет без опаски
Вся правда об Иерониме Босхе.
Художник этот в давние года
Не бедствовал, был весел, благодушен,
Хотя и знал, что может быть повешен
На площади, перед любой из башен,
В знак приближенья Страшного суда.
Однажды Босх привел меня в харчевню.
Едва мерцала толстая свеча в ней.
Горластые гуляли палачи в ней,
Бесстыжим похваляясь ремеслом.
Босх подмигнул мне: "Мы явились, дескать,
Не чаркой стукнуть, не служанку тискать,
А на доске грунтованной на плоскость
Всех расселить в засол или на слом".
Он сел в углу, прищурился и начал:
Носы приплюснул, уши увеличил,
Перекалечил каждого и скрючил,
Их низость обозначил навсегда.
А пир в харчевне был меж тем в разгаре.
Мерзавцы, хохоча и балагуря,
Не знали, что сулит им срам и горе
Сей живописи Страшного суда.
Не догадалась дьяволова паства,
Что честное, веселое искусство
Карает воровство, казнит убийство.
Так это дело было начато.
Мы вышли из харчевни рано утром.
Над городом, озлобленным и хитрым,
Шли только тучи, согнанные ветром,
И загибались медленно в ничто.
Проснулись торгаши, монахи, судьи.
На улице калякали соседи.
А чертенята спереди и сзади
Вели себя меж них как Господа.
Так, нагло раскорячась и не прячась,
На смену людям вылезала нечисть
И возвещала горькую им участь,
Сулила близость Страшного суда.
Художник знал, что Страшный суд напишет,
Пред общим разрушеньем не опешит,
Он чувствовал, что время перепашет
Все кладбища и пепелища все.
Он вглядывался в шабаш беспримерный
На черных рынках пошлости всемирной.
Над Рейном, и над Темзой, и над Марной
Он видел смерть во всей ее красе.
Я замечал в сочельник и на пасху,
Как у картин Иеронима Босха
Толпились люди, подходили близко
И в страхе разбегались кто куда,
Сбегались вновь, искали с ближним сходство,
Кричали: "Прочь! Бесстыдство! Святотатство!"
Во избежанье Страшного суда.
4 января 1957
| | Комментариев: 0 | |
|
| RIP | 29 сентября 2015, 11:23 | | | | #39832 |
| |
Как-то пропустила я свою вторую годовщину на Литмире...
Когда-то нашла этот сайт для себя, чисто случайно. Читала себе тихонечко, пока не получилось написать самой... В библиотеке появилась моя первая книга "Пепел". За ней "Колибри", "3" (сейчас удалена во избежание)... Так, или иначе, Литмир стал для меня не просто библиотекой, а местом, где я нашла своих первых читателей и друзей. Многие меня узнали по романам "Сталкер" и "Сосед", кто-то по ИГРе, кто-то еще по другим работам. Но так, или иначе, мои книги знают только благодаря Литмиру, без него не было бы такого автора, как Диана Килина.
Я хочу сказать спасибо сайту - в особенности Админу и модераторам за их ежедневную и адскую работу. Хочу сказать спасибо авторам, ну и, конечно, читателям. Обещаю писать дальше, ну и читать, естественно, тоже.
Аминь!
| | |
|
| |
ДОСТОЕВСКИЙ
Начало всех начал его. В ту ночь
К нему пришли Белинский и Некрасов1,
Чтоб обнадежить, выручить, помочь,
Восторга своего не приукрасив,
Ни разу не солгав. Он был никем,
Забыл и о науке инженерной,
Стоял, как деревянный манекен,
Оцепеневший в судороге нервной.
Но сила прозы, так потрясшей двух
Его гостей — нет, не гостей, а братьев...
Так это правда — по сердцу им дух
Несчастной рукописи?.. И, утратив
Дар слова,— господи, как он дрожал,
Как лепетал им нечленораздельно,
Что и хозяйке много задолжал
За комнату,
что в муке трехнедельной
Ждал встречи на Аничковом мосту
С той девушкой, единственной и лучшей...
А если выложить начистоту,—
Что ж, господа, какой счастливый случай,
Он и вино припас, и белый хлеб.
У бедняков бывают гости редко.
Простите, что он пылок и нелеп!
Вы сядьте в кресла. Он — на табуретку.
Вот так он и молол им сущий вздор
В безудержности юного доверья.
А за стеной был страшный коридор.
Там будущее пряталось за дверью,
Присутствовал неведомый двойник,
Сосед или чиновник маломощный,
Подслушивал, подсматривал, приник
Вплотную к самой скважине замочной.
С ним встреча предстоит лицом к лицу.
Попробуйте и на себя примерьте
То утро на Семеновском плацу,
И приговор, и ожиданье смерти,
И каторгу примерьте на себя,
И бесконечный миг перед падучей,
Когда, земное время истребя,
Он вырастет, воистину грядущий!
Вот каменные призраки громад,
Его романов пламенные главы
Из будущего близятся, гремят,
Как горные обвалы. Нет — облавы
На всех убийц, на всех самоубийц.
В любом из них разорван он на части.
Так воплотись же, замысел! Клубись,
Багряный дым — его тоска и счастье!
Нет будущего! Надо позабыть
Его помарок черновую запись.
Некрасов и не знает, может быть,
Что ждет его рыдающий анапест.
А вот Белинский харкает в платок
Лохмотьями полусожженных легких.
И ночь темным-темна. И век жесток —
Равно для всех, для близких и далеких.
Кончалась эта ночь. И, как всегда,
В окне серело пасмурное утро,
Спасибо вам за помощь, господа!
Приход ваш был придуман очень мудро.
Он многого не досказал еще,
В какой живет он муке исполинской.
Он говорил невнятно и общо.
Молчал Некрасов. Понимал Белинский.
1970
Примечания:
1. См. раздел Н.Некрасова на этом сайте. Обратно
Павел Антокольский.
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
ДОН-КИХОТ
Не падай, надменное горе!
Вставай, молодая тоска!
Да здравствует вне категорий
Высокая роль чудака!
Он будет — заранее ясно —
Смешон и ничтожен на вид,
Кольцом неудач опоясан,
Дымком неустройства повит.
А кто-то кричит: «Декламируй.
Меча не бросай, Дон-Кихот!
В горячей коммерции мира
Ты мелочь, а всё же доход.
Дерись, разъярясь и осмелясь,
И с красным вином в бурдюках,
И с крыльями ветряных мельниц,
Ты этим прославлен в веках.
Недаром, сожженный как уголь,
В потешном сраженный бою,
Меж марионеток и кукол
Ты выбрал богиню свою!
Она тебе сердце пронзает,
Во всем отказав наотрез».
. . . . . . . . . . . . .
Об этом и пишет прозаик,
Когда он в ударе и трезв.
1969
Павел Антокольский.
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
ГУЛЛИВЕР
С. Д. Кржижановскому
Подходит ночь. Смешав и перепутав
Гул океана, книгу и бульвар,
Является в сознанье лилипутов
С неоспоримым правом Гулливер.
Какому-нибудь малышу седому
Несбыточный маршрут свой набросав,
Расположившись в их бреду как дома,
Еще он дышит солью парусов,
И мчаньем вольных миль, и черной пеной,
Фосфоресцирующей по ночам,
И жаждой жить, растущей постепенно,
Кончающейся, может быть, ничем.
И те, что в эту ночь других рожали,
На миг скрестивши кровь свою с чужой,
И человечеством воображали
Самих себя в ущельях этажей,
Те, чьи умы, чье небо, чьи квартиры
Вверх дном поставил сгинувший гигант,—
Обожжены отчаяньем сатиры,
Оскорблены присутствием легенд...
Не верят: «Он ничто. Он снился детям.
Он лжец и вор. Он, как ирландец, рыж».
И некуда негодованья деть им...
Вверху, внизу — шипенье постных рож.
«Назад!» — несется гул по свету, вторя
Очкастой и плешивой мелюзге...
А ночь. Растет. В глазах. Обсерваторий.
Сплошной туман. За пять шагов — ни зги.
Ни дымных кухонь. Ни бездомных улиц.
Двенадцать бьет. Четыре бьет. И шесть.
И снова. Гулливер. Стоит. Сутулясь.
Плечом. На тучу. Тяжко. Опершись.
А вы где были на заре? А вы бы
Нашли ту гавань, тот ночной вокзал,
Тот мрачный срыв, куда бесследно выбыл
Он из романа социальных зол?
Вот щелкающим, тренькающим писком
Запело утро в тысяче мембран:
«Ваш исполин не значится по спискам.
Он не существовал. Примите бром».
1929
Павел Антокольский
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
ГАМЛЕТ
1
На лысом темени горы,
В корнях драконьих нор,
Сверкает прочный до поры,
Веселый Эльсинор.
Желтеет плющ. Бегут года,
Свой срок отпировав.
Мосты скрипят, как смерть. Вода
Гниет в лиловых рвах.
Ум человека чист, глубок
И в суть вещей проник.
Спит на ковре исландский дог,
Мерцают груды книг,
Рапира, глобус, плащ, бокал
И чучело совы.
А в окнах — гипсовый оскал
Отцовской головы.
Там в амбразуре снеговой
Застыл на триста лет
В короне вьюги как живой
Серебряный скелет.
2
И петухи поют. И время
Летит. И мертвые мертвы.
Всё сжато в ясной теореме.
И Гамлет слышит рост травы,
Ход механизмов, звон стаканов,
Войну гипотез и систем
И распри мрачных великанов,
Которых он позвал затем,
Чтоб наконец-то, как бывало,
В их обществе понять себя —
Быть гулом горного обвала,
Жить, ненавидя и любя.
3
Рви окна, подлая метель,
Спи, если можешь спать, измена!
Была жестка его постель,
Ночь одинока и надменна,
Он декламирует стихи
Так, что в полнеба отдается,—
Силен участием стихий,
Измучен маской идиотской.
И в час, когда свистит сарказм
По спинам лысых лизоблюдов,
Явилась ко двору как раз
Орава ряженого люда.
Он знает: нет им двадцати
И денег нет... Но это мимо!
«Друзья, пред тем как спать идти,
Сыграйте людям пантомиму!»
4
Веселый карапуз в ответ на эту речь
Сияет пламенем малинового носа:
«Затем мы и пришли. Нам нечего беречь.
Мой инструмент — я сам. И я не знаю сноса.
Вам — звон скрипичных струн, звон клятвенных мечей,
Признанья первой встречной дуры.
Нам — колченогий ямб, и то не знаю чей.
Венец творенья иль венец халтуры.
Вам юность, бездна чувств. Нам пыльный реквизит,
Нам ремесло и хлеб. Он тоже горек.
Но я сыграю то, что в будущем сквозит,—
Я, ваш слуга покорный, бедный Йорик».
5
Та злая ночь, когда окаменел он,
Мой черный плащ, когда доспех пустой,
На эспланаде, вычерченный мелом,
Встал на свету и прозвенел мне: «Стой!»—
Та ночь под женский визг и треск литавр
Носилась где-то, шла во мне самом.
И комментатор облекался в траур
Наедине с моим сухим умом.
И триста лет меня любила юность
За фальшь афиш, за лунный сон кулис.
Мы целовались там, где негде сплюнуть,
Где нечем жить — мы жизнию клялись.
Я ждал событий. Я дышал в растущем
Очарованье горя жадным ртом,
Потом, когда мой занавес был спущен,
И брошен в люки крашеный картон,
И, собственному утомленью предан,
Я понял, до чего оно старо,
И за дощатой переборкой бреда
Скрипел кассир, считая серебро,—
Тогда какой-то зритель благодарный
Пил водку, жалкой веры не тая,
Что он — бесплотный, юный, легендарный.
Что он — такой же Гамлет, как и я.
6
Не легендарен, не бесплотен,
Он только юн с тех самых пор,
Хотя и сыгран сотней сотен
Актеров, с ним вступавших в спор.
Его сыграл бы я — иначе,
Отчаянней и веселей:
При всякой новой неудаче
Смеется он в отместку ей.
Он помнит зрителей несметных,
Но юность слишком коротка,
Чтоб возмужать в аплодисментах
Всего партера и райка.
Пускай мертвец встает из гроба,
Пускай красавица влечет,—
Всё начерно, всё поиск, проба,
Всё безрассудно, всё не в счет...
Виня в провале свой характер,
Ребячливость и сонный нрав,
Он наспех гибнет в пятом акте,
Важнейшей сцены не сыграв.
Не легендарен, не бесплотен,
Всем зрителям он по плечу.
Таких, как Гамлет, сотня сотен.
Такого я сыграть хочу.
7
Пусть ушедшую с пира
Могильщик-остряк
Схоронил у Шекспира
На тех пустырях,
Где по осени горек
Сырой листопад.
Пусть оскалился Йорик
На смерть невпопад.
Пусть на голос природы
Ответить не смел
Человек безбородый
И белый как мел.
Пусть, из гроба вставая,
С ним спорил король...
Это всё боевая
Актерская роль.
Сказку в книге поэта
Прочесть вы могли.
Поклонитесь за это
Ему до земли.
Пусть не прячется сказка,
Встает во весь рост!
Смысл ее не истаскан,
Хотя он и прост.
Гамлет, старый товарищ,
Ты жил без гроша,
Но тебя не состаришь,
Не меркла душа,
Не лгала, не молчала,
Не льстила врагу.
Начинайся сначала!
А я помогу.
1920-1961
Павел Антокольский.
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
ГАДАЛКА
Ни божеского роста,
Ни запредельной тьмы.
Она актриса просто,
Наивна, как подросток,
И весела, как мы.
Цыганка Мариула
Раздула свой очаг,
Смугла и остроскула,
С лихим клеймом разгула
И с пламенем в очах.
А вот еще приманка!
Развернут в ночь роман.
Заведена шарманка.
Гадает хиромантка,
Девица Ленорман.
Но грацией, и грустью,
И гибелью горда,
Но руки в тщетном хрусте
Заломлены... Не трусьте
Гадалки, господа!
<1974>
Павел Антокольский.
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
ЗЕРКАЛО
Я в зеркало, как в пустоту,
Всмотрелся, и раскрылась
Мне на полуденном свету
Полнейшая бескрылость.
Как будто там за мной неслась
Орава рыжих ведьм,
Смеялась, издевалась всласть,
Как над ручным медведем.
Как будто там не я, а тот
Топтыгин-эксцеленца
Во славу их — вот анекдот!—
Выкидывал коленца.
Но это ведь не он, а я
Не справа был, а слева,
И под руку со мной — моя
Стояла королева.
Так нагло зеркало лгало
С кривой ухваткой мима.
Всё было пусто и голо,
Сомнительно и мнимо.
<1973>
Павел Антокольский.
| | Комментариев: 0 | |
|
{"0":false,"o":30} |
{"0":false,"o":30} |
ОТЗЫВЫ 761 838
