Он замолчал и бросил взгляд в сторону выхода.
Смущение — вероятность 52%. Настороженность — вероятность 60%. Сожаление — вероятность 48%. Угрызение — вероятность 37%.
Ну и коктейль. Я только недавно две эмоции разом научился испытывать, а тут целый букет. И это не считая всякой фоновой мелочи, которую Психо предпочитает не выводить, чтобы не усложнять мне жизнь. Так что сей набор лишь подтвердил мою догадку. Двум учителям в автосервисе бывшего коллеги делать больше нечего.
— Геннадий Петрович! — Алена вскочила с ведра. — А вы могли бы все это еще раз рассказать? На камеру. Или под запись. Про подставу, сына, схемы и все остальное! Это же точно Рому спасет! Если вы просто…
— Мы уходим. — перебил я ее, встав на ноги. — Геннадий Петрович, спасибо за все.
-1 к Социальному взаимодействию.
[ Перебивание собеседника.]
— Знаю.
[ Оспаривать будешь?]
— Нет. Оно того стоило.
[ Зафиксировано.]
Алена повернулась ко мне.
— Ром, ты что? Он же…
— Мы уходим. — с нажимом повторил я. — До свидания. Всего наилучшего.
Я взял девушку под локоть и буквально потащил к выходу. Она упиралась, и мне пришлось приложить усилие. Но не слишком большое. Обычно такого хватило бы, чтобы приволочь буйного шестиклассника в кабинет директора. Да и весила географичка немногим больше.
Геннадий Петрович смотрел нам вслед и ничего не говорил. Руки он так и держал в карманах.
+2 к Адаптации.
На улице Алена вырвала локоть и, чеканя шаг, протопала к фонарю, где круто развернулась на сто восемьдесят градусов. Ее глаза метали молнии.
— Что это было⁈
— Мы ушли.
— Я поняла, что мы ушли! Зачем? В смысле, нафига? Это же живой свидетель! Он может вывести Морозову на чистую воду! И тогда ее заявление даже слушать не будут. Он все знает. Он бы…
— Ален, какая у тебя зарплата? — спокойно поинтересовался я.
Она осеклась.
— Что?
— Зарплата. Сколько ты получаешь в месяц?
— Вообще-то это неприличный вопрос.
— Вряд ли больше меня. — продолжил развивать тему я. — Скорее даже меньше, потому что у меня еще классное руководство. А теперь посчитай, сколько нужно откладывать с такой зарплаты, чтобы купить собственный автосервис. Пусть и всего на две машины.
— Ну-у… — протянула девушка. — Можно кредит взять. Или ипотеку какую-нибудь коммерческую… Или…
Она замолчала. А затем повернулась и посмотрела на ряд построек. И на распахнутые ворота с желтым светом внутри.
— Ты думаешь, — прошептала она, — что он тоже был в доле?
— Не исключено.
— Господи!
— Возможно, схема накрылась вовсе не из-за того, что директор обнаглел. А, скажем, потому что они втроем что-то не поделили. Или кто-то захотел больше. Или один решил выйти, а остальные были против. Вариантов много, но ни один нам сейчас не поможет. — я собрал в кучку еще кое-какие мысли. — Думаю, Геннадий Петрович выложил нам все чисто на адреналине. На него чуть тонна стали не грохнулась. А в следующий раз он нас и на порог не пустит. И с полицией тем более общаться не станет. Ему есть что терять.
Алена стояла под фонарем и хлопала глазами. Долго. Потом перевела взгляд себе на ботинки.
— Ты прав. Прости. Что нам тогда делать?
— Ты хотела собирать характеристики. Петицию, или как это называется.
— Ну… да.
— Вот и займись. Начни с родителей детей, которые на турслет ездили. Они как раз должны уже дома быть. Учителей и утром поймаешь.
— А ты?
Я посмотрел на мобилу. Половина восьмого. До родительского собрания оставалось меньше суток, и большую часть из них я собирался провести с открытыми глазами.
— А у меня есть два варианта. — произнес я, взвешивая трубку на руке. — На выбор.
— Какие?
— Два.
— Ром. Какие варианты?
— Оба тебе не понравятся.
— Это я сама решу, понравятся или нет. Говори.
Я промолчал. Любой из этих вариантов начинался с рассказа о том, кто я такой, откуда у меня бумаги и почему в Лесгафта никто не слышал о Подберезном Романе Дмитриевиче. А этот рассказ я уже отложил на «не сейчас», и «не сейчас» пока не наступило.
— Ладно. — Алена сменила тон. — Давай так. Первый вариант. Он законный?
— Относительно.
— А второй?
— Еще относительнее.
— Отлично. — она засмеялась, однако веселья Психо не зафиксировал. Скорее наоборот. — Ты собираешься сбежать? Так? Сам мне скажешь, что завтра тебя тут не будет, или я узнаю об этом от Кирилла в учительской? Я права, да?
— Нет.
— Что «нет»? Не сбежишь или не скажешь?
— Узнаешь не от Кирилла.
Она шагнула ко мне и ткнула пальцем в грудь. Довольно сильно. Будь я картонной коробкой, сквозь меня сейчас можно было бы подглядывать. Одним глазом.
— Ты надо мной издеваешься?
— Нет. Но я сейчас не могу назвать ни один из вариантов, не выдав всего остального. Обещаю, я все тебе расскажу. Но позже.
— Честно?
— Клянусь.
Она убрала палец. Отступила на шаг. Я ждал третьей попытки вытянуть из меня правду. Или что она развернется и уйдет к остановке, как уже уходила. Я бы предпочел, чтобы осталась. Сам не знаю почему. Психо выдал на меня семьдесят процентов симпатии и ничего не добавил, как будто это все объясняло.
Алена не ушла. Она стояла и смотрела на меня.
Долго молчала. Фонарь над нами пару раз мигнул, по Народного Ополчения проехал автобус, а с другой стороны дороги кто-то крикнул «Сократ, ко мне!».
Она все смотрела. Глаза у нее не бегали, как бывает, когда человек что-то ищет, а застыли на месте. Так, наверное, выглядят люди, принявшие решение. Какое именно, еще предстояло узнать.
— Ладно. — наконец произнесла она. Совсем тихо. Едва слышно. — Я тебе верю. Только не исчезай.
Алена шагнула вперед, а я ее обнял, и мы поцеловались.
Ладони у нее лежали у меня на воротнике, а нос был холодный, как у собаки, и я зафиксировал обе эти вещи, потому что больше фиксировать было нечего. Только тепло. И бабочки.
Потом она отстранилась. Не до конца, а на длину рук.
— Слушай. А что это был за фокус? С машиной.
Я оглянулся. Тротуар, фонарь, ряд ларьков, собачник возле заправки с таксой на поводке. Ни белого костюма, ни черного. Такса, впрочем, тоже вряд ли работала на ДРС. Слишком низкая.
— А вот такой! — сказал я.
Я взял ее двумя руками под мышки. Крепко, но так, чтобы не сделать больно. А затем нырнул внутрь, нащупал и выключил. Это оказалось проще, чем с пикапом, и уж точно не сложнее, чем с партой, хотя я до последнего не был уверен, что человек считается «связанным со мной предметом».
Выяснилось, что считается. Достаточно коснуться.
Алена стала легкой, как пушинка. Я поднял ее и принялся кружить. Она ахнула и схватила меня за плечи. А потом захохотала. В голос, запрокинув голову, так что собачник на углу обернулся. И такса тоже.
— Ром! Ро-ом, поставь! Я же… Как ты… Поставь, у меня голова кружится!
Я поставил и вернул ей вес. Медленно, а не как с Лениными пакетами когда-то. Пакеты тогда лопнули. Алена не лопнула, только прижалась, держась за мой рукав, и продолжала смеяться.
Восторг — вероятность 94%.
Потом мы просто стояли и обнимались. Долго. Собачник отругал Сократа и увел его куда-то во дворы. Мимо проносились машины. Какой-то байкер, проезжая мимо, присвистнул. А мы стояли.
Это было хорошо.
До автобусной остановки я ее все-таки проводил, дождался, пока за ней закроются двери, и только после этого пошел обратно в школу.
Кудрявых собак по дороге не встретилось. Зато на козырьке сидел голубь и смотрел на меня, по-моему, как-то подозрительно. Голубей, как мне сообщили, никто не считает. Этого я посчитал.