В тренерской пахло пылью и лежалой резиной. Я включил компьютер, дождался, пока старушка из двести четвертого прочухается, и зашел под «тэст-два». Вечерний ритуал никто не отменял, даже если завтра за мной придут. Особенно, если придут.
Сперва педагогические форумы.
В ветке «Первое родительское собрание: как не умереть» со вчерашнего дня прибавилось тридцать сообщений. Два из них отвечали на мое. Я вчера написал там про расписание и про то, что собрание на сорок минут эффективнее собрания на полтора часа, если заранее раздать родителям список тем. Под этим стояло два лайка и ответ от пользователя со стажем тридцать лет: «Молодой еще. Поработай с мое, потом про сорок минут поговорим».
Я поставил ему лайк. Поработать с его я мог и не успеть.
Дальше сущности.
Сегодня по плану шла Скандинавия. Томте, он же ниссе. Маленький домовой хозяин усадьбы, ростом с кошку, в красном колпаке. Следит за скотом, порядком и за тем, чтобы хозяева не ленились. На Рождество ему полагается миска каши с маслом, причем масло класть нужно сверху, и это не прихоть, а техника безопасности.
История прилагалась. Одна хозяйка решила пошутить и спрятала масло на дно миски, под кашу. Томте заглянул, масла не увидел, решил, что его обделили, и в отместку убил корову. Лучшую. А потом сел доедать кашу, дошел до дна, нашел масло и очень расстроился.
Корову это, впрочем, не вернуло.
Мораль я вывел быстро. Масло класть сверху. Не из жадности, а чтобы было видно. С этим выводом я и собирался жить дальше. Хохотунчику из вентиляции, чего только за прошедшие дни не отвергшему, сегодня полагалась каша с маслом. Сверху.
На соседней странице, уже под Исландией, обнаружился йольский кот. Огромный, черный, ходит по домам в рождественскую ночь и съедает тех, кто не обзавелся к празднику новой одеждой. Я представил, как объясняю это условие на «Нарядных елках», и решил, что в положение о конкурсе оно не войдет. Хотя явку бы подняло.
[ Последний прием пищи — 12:41. Энергодефицит — около шестисот килокалорий.]
— Сейчас сварю кашу. На двоих. Только досмотрю на ютубе, как это делается.
[ На двоих с кем?]
— С тем, кто смеется в трубе.
[ Это школьник. Остальные гипотезы статистически незначимы.]
— Ты говоришь это всякий раз, когда не знаешь ответа.
[ Я говорю это всякий раз, когда ответ статистически незначим.]
Я встал из-за стола, и флешка в кармане уперлась мне в бедро. Та самая, грязная. С презентацией Галины Сергеевны.
Я сел обратно.
Завтра, в конце концов, родительское собрание. Первое в моей жизни. А может, и последнее. Так что стоило подготовиться и не ударить в грязь лицом.
Флешка действительно сильно испачкалась. Я повертел ее в руках и попытался понять, что имел в виду Кирилл. Чистота носителя. Но ведь зачем ее чистить? Информация внутри от этого не меняется. Единицам и нулям без разницы, в какой форме их содержат. В этом мы с ними схожи. Хотя уже и не совсем.
Презентацию Галины Сергеевны я пролистал трижды. Тридцать семь слайдов. Каникулы, лед, вода, светоотражатели, соцсети, вейпы. Я прикинул, что из этого следует сказать родителям, а что взрослый адекватный человек и так знает сам. Получилось примерно семь слайдов из тридцати семи. Родители у десятого были, насколько я мог судить, взрослые и адекватные. За исключением, возможно, отчима Кости, но я сильно сомневался, что тот ходит по собраниям.
За две минуты я укладываться не собирался. Но и сидеть полтора часа на чужих ушах, как сегодня Морозова, в мои планы не входило. Сорок минут. Как в ветке. Максимум.
Я закрыл презентацию.
И увидел остальное.
На флешке лежало еще четыре файла. Два с незнакомым расширением, один пэдээф и одна таблица.
Чертежи Звезды Смерти. С отмеченной уязвимостью. Или нет?
Я открыл пэдээф.
Схема. Не боевая космическая станция, конечно, но по значению что-то близкое. Поэтажный план здания. Я узнал его со второго взгляда: спортзал, столовая, кабинет директора, лестница у актового зала. Моя школа.
Я приблизил первый этаж.
Вот спортзал. Вот тренерская — крошечный квадрат рядом. Вот место, где раньше находился лестничный марш, а теперь зияло пустотой мое скромное жилище. Поверх кто-то карандашом написал «Зона отдыха» и «Бильярдная». Так что стол под брезентом меня не обманывал.
А вот дальше по коридору, где тупик сменялся поворотом к спортзалу, а по факту стояла глухая стена с закрашенной дверью, значилось еще одно карандашное слово. «Сауна».
Я перечитал.
Все верно — сауна. С бассейном, парилкой и еще какими-то обозначениями, смысла которых я не разобрал. По моим прикидкам, располагалась она прямо под детскими раздевалками. Ну или чуть сбоку. Кто бы мог подумать, что «дворец» и в самом деле оказался почти достроен.
Или не почти.
Надо будет как-нибудь глянуть.
Потом я посмотрел на флешку, торчавшую из системника. Грязная. Без колпачка. Я выудил ее из пепельницы в угловой лузе бильярдного стола, в комнате, подписанной на этом плане «бильярдная». Подписанной рукой человека, построившего все это.
Так вот чья она.
Не моя и не школьная. Это флешка прежнего директора. Я носил ее в кармане почти два месяца, отдавал Кириллу, мне прочитали из-за нее лекцию, и за все это время я не задал себе ни одного вопроса. Психо, между прочим, тоже.
— Ты знал?
[ Я фиксировал наличие предмета. Происхождение предметов не входит в мои задачи.]
— А что входит?
[ Ты. Остальное — по запросу.]
Я закрыл схему и открыл таблицу. Та сильно смахивала на смету. Собственно, ею она и являлась, о чем недвусмысленно сообщала надпись в шапке. Ниже шли столбцы и строки. Много строк. Приход, расход и некоторые весьма специфические пометки.
Таблицу я изучал долго и скрупулезно, а некоторые места перечитывал трижды.
Эта находка многое меняла.
Я достал из кармана нокию и набрал номер.
Настало время сделать выбор.
Глава 5
Утро пятницы началось как обычно. Служебная дверь под лестницей, дворик, забор, круг по улице мимо ларька с шавермой, и к без двадцати восемь я снова стоял перед школьным крыльцом в роли рано приходящего учителя.
Народ уже стягивался. Пятиклашки с рюкзаками размером с них самих, старшие с кофе в картонных стаканчиках, две мамы с колясками, провожающие кого-то до ворот. Последний учебный день перед каникулами. Все спешили его отмучить.
Я тоже. Правда, по другим причинам.
У крыльца, прямо под окнами первого этажа, обнаружился Бор. Метлу он держал наперевес, как часовой винтовку, и сурово нависал над парнем в расстегнутой куртке. Парень прижимался спиной к стене и выставил перед собой руки в защитном жесте. Из кулака торчал мел.
Савельев. Мой. Из десятого.
На стене, на высоте человеческого роста, красовалась весьма специфическая картинка и неоконченная надпись, выведенная неожиданно ровным почерком.
«ЭЛЬЗА СОС».
И все.
И непонятно, хотел ли он дописать прозвище, позвать на помощь или имел в виду что-то совершенно иное.
— Я сейчас, пережуй тебя бобер, покажу, как стены пачкать! — держа парня на «прицеле», басовито гудел Бор. — Я их мыл. Своими руками. Два ведра на эту сторону ушло, а ты…
— Борис Миронович, это ж мелом! Его дождем смоет!
— Тебя, сопляк, дождем смоет! Если не сотрешь. Тряпку в зубы и вперед!
— У меня урок!
— Ничего, подождет твой урок.
— Доброе утро. — подошел я. — Что случилось?
Бор повернул ко мне голову, не опуская метлы. Савельев же посмотрел на меня так, будто с неба спустился волшебник в голубом вертолете и вот-вот начнет раздавать мороженое. А если крупно повезет, то и в кино сводит. Бесплатно.