Зато на переменах в зал начали заходить учителя.
По одному. Заглянет, бросит пару слов, уйдет. Егор Игнатьевич, не снимая куртки, пожал мне руку и сообщил, что «все будет нормально, Роман, держитесь». Учитель физики, за два месяца обменявшийся со мной ровно одним кивком в столовой, зашел, постоял у двери и сказал:
— Я на вашей стороне. Если что.
— Спасибо.
— Ну, я пойду.
И ушел.
Потом заглянула библиотекарша. За ней женщина с продленки, незнакомая мне вовсе. Всего пять человек. Немного. Но с двумя из них я до сегодняшнего дня в принципе не общался, а они пришли сами. Явная фракция директора, выражающая таким образом поддержку не столько мне, сколько Людмиле Анатольевне.
В окно между четвертым и шестым уроком я поднялся к Кириллу. В кабинете информатики на третьем этаже гудели системники, на стене висел плакат «Сохранись, пока не поздно», а сам Кирилл, в джемпере с оленями, сидел за учительским столом и ковырял что-то в раскрытом ноутбуке. Детей я не увидел, так что, вполне возможно, они все дружно играли в прятки. Или с головой залезли в какой-нибудь архив.zip.
— О! — Кирилл поднял голову. — Явление физрука народу. Чем обязан?
— Мне нужно распечатать кое-что. К собранию.
— Распечатать. Так-так… — Кирилл отложил отвертку. — На принтере, значит. На школьном принтере, который только вчера заправили, а он, чтоб его, все равно полосит. Ты знаешь, сколько стоит картридж?
— Понятия не имею.
— Ну, тебе и не нужно. Этим у нас Анжела Владленовна заведует. Весь мозг уже мне вылюбила. И ведь от нее попробуй отмахнись. — он махнул рукой в сторону угла, где притулился серый принтер. — Ладно. Печатай. Только не сто страниц.
— Не сто. Девяносто девять.
— Шутник!
Я вставил флешку и запустил печать прямо с нее. Принтер задумался, зажужжал и начал выплевывать листы. Я забирал их по одному и складывал лицом вниз.
Кирилл смотрел куда угодно, только не на меня.
Волнение — вероятность 63%.
За картридж, надо полагать. Раз уж сама Анжела Владленовна на контроль взяла. Тут кто угодно начнет волноваться.
— Слушай. — сказал Кирилл, когда принтер затих. — Я к тебе на собрание заскочу. Минут на десять. Расскажу родителям по своей части, а то они ко мне потом ходят по одному и спрашивают одно и то же. И ты ко мне тоже загляни, когда у тебя окошко будет. С той же целью. Баш на баш.
— Зайду. — согласился я.
— Вот и договорились. — он помолчал. — Удачи. Серьезно.
— Спасибо.
Пачку я унес под мышкой. Сорок два листа. Не сто, как и обещал. И даже не девяносто девять.
На большой перемене в столовой тетя Зина, не спрашивая, положила мне порцию побольше. Котлет оказалось две вместо одной, а гарнира столько, что он норовил сползти с тарелки и отправиться покорять безграничные просторы подноса.
— Ешь, милый. — сказала она. — Худой, как велосипед. И удачи тебе.
— Спасибо.
— Не за что. Ешь давай.
Про удачу мне сегодня говорили уже четвертый раз, и каждый раз я кивал, потому что не знал, что на это положено отвечать. Складывалось впечатление, будто все в ГБОУ в курсе происходящего. Включая поваров. Школа в этом смысле мало чем отличалась от Нарцеса: любая новость доходила до кухни быстрее, чем до главврача.
Шестым уроком пришел одиннадцатый класс.
В форме впервые явились две трети. А значит, настало время выполнить мое им обещание.
Что я и сделал.
Так что последние десять минут урока они играли в мини-футбол, а после звонка я разрешил желающим остаться еще на кусок перемены. Таких набралось человек двенадцать.
А пока они носились по залу, я стоял у стены, смотрел на них и медленно осознавал, что только что добился весьма приемлемой посещаемости от самых трудных и самых старших учеников. Ведь некоторым из них уже исполнилось по восемнадцать лет, что с точки зрения закона делало их практически полноценными членами общества. Ну или, по крайней мере, они себя таковыми считали.
Выходило, что я выполнил задание, которое мне не то что Психо, а я даже сам себе не выдавал. Совсем как настоящий нормис!
— Психо, мне за такое полагается что-нибудь?
[ Задание не выдавалось. Начисления не предусмотрено.]
— Вообще мог бы и накинуть. Условие поставил я. Выполнили они. Требую награду.
Пауза. Непривычно долгая. Секунды полторы.
[ Условие сформулировано носителем и выполнено группой. +1 к Адаптации.]
— Так можно было?
[ Не обольщайся. Прецедент разовый.]
Разовый так разовый. Но единичку я все-таки получил. Корсаков бы точно сказал, что это прогресс. А потом попросил бы повторить при свидетелях.
На седьмом уроке девятый «Б» отбегал положенное, дважды поинтересовался, когда вернут музыку, и ушел на каникулы. Зал опустел.
Часы показывали без двадцати три.
Родительских собраний мы с Аленой дожидались в спортзале.
Не в тренерской, где на двоих не хватало стульев, и уж точно не в учительской, где, наоборот, всего хватало с избытком. Особенно ушей.
В зале.
Я помог даме забраться на стопку матов в углу, запрыгнул сам, и мы устроились плечом к плечу на чем-то среднем между диваном и пожилым батутом.
Тишина…
Над нами молчали колонки, проверенные утром восемью пожарными и одной латунной коробочкой. Низкое солнце ползло через окна по разметке: сперва по центральному кругу, потом по штрафной, а затем уперлось в шведскую стенку и начало медленно гаснуть. К шести, по моим расчетам, в зале стемнеет совсем.
Школа вокруг пустела. Где-то наверху еще хлопали двери, кто-то сдавал ключи, гремела шваброй уборщица.
Алена залезла в сумочку и вытащила оттуда прозрачный полиэтиленовый пакет.
— Пирожки. — сообщила она, усаживаясь поудобнее. Маты качнулись. — Буфетские. С капустой и с яблоком. Последние забрала.
Она достала четыре штуки, подумала и разделила. Три мне, один себе.
— Неправильно. — заметил я.
— Что неправильно?
— Четыре на два делится поровну.
— Ты большой, тебе нужно больше. — она откусила от своего. — И не спорь с женщиной, чья слабость — выпечка. Я и так совершаю подвиг.
Спорить я не стал. Съел все три.
Потом она взяла мою руку. Просто взяла, перевернула ладонью вверх и задрала рукав олимпийки до локтя. На предплечье, там, где во время турслета прошлись совиные когти, остались три бледные полоски. Если не знать, где искать, не найдешь.
— Зажило. — заметила Алена, проведя по ним пальцем.
— Зажило.
— Хорошо.
Руку она не отпустила. Так и осталась сидеть, держа мою ладонь у себя на коленях и глядя куда-то в сторону космической бесконечности. Ладонь у нее была теплая и сухая. Наши плечи плотно соприкасались, и в месте контакта стало жарко.
И не только там.
Симпатия. Интенсивность 86%. Устойчивая активность.
Психо вывел строку и замолчал. Комментариев не последовало.
— Давай порепетируем. — предложила Алена через некоторое время. — Собрание. Как ты начнешь?
— Встану перед всеми и скажу: «Граждане родители».
Она повернула голову и посмотрела на меня в упор.
— Что-что?
— «Граждане родители». — повторил я. — Это обращение. Нейтральное, вежливое, применимо ко всем присутствующим.
— Ром. Так в метро объявляют. «Граждане пассажиры, не забывайте свои вещи в вагонах электропоезда».
— И что?
— А то, что ты не поезд. Скажи: «Уважаемые родители».
— Это одно и то же.
— Нет, не одно и то же! — она сжала мою ладонь. — «Уважаемые» — значит, ты их уважаешь. «Граждане» — значит… ну что-нибудь другое. Поверь мне, так лучше.
— Уважаемые родители. — попробовал я.