— Вот. Умница. Теперь то же самое, но без лица сапера.
— У меня нет другого лица.
— Есть. Я видела. — Алена улыбнулась и снова отвернулась к космосу. — Ты просто им редко пользуешься.
Кажется, она что-то перепутала. Но спорить с ней в такой момент категорически не хотелось.
Без пятнадцати шесть я спустился на пол.
— Пора.
— Знаю. — она тоже спрыгнула и одернула свитер. — Ром, слушай. Я бы очень хотела все собрание провести рядом с тобой. Правда. Но мне нужно по классам пройти. У меня география во всех, и я на них еще хочу характеристику с петицией добрать. Ты хоть знаешь, где остальные проходят?
— Нет.
— Не удивлена. — она достала телефон и что-то в нем нажала. — Держи. Я тебе фотку скинула. Список с кабинетами, по классам.
Смартфон у меня в кармане звякнул. Тот самый, подаренный Адой. Симку я по-прежнему держал в нокии, но от школьного вайфая устройство работало исправно. Я посмотрел. Двенадцать строк, двенадцать кабинетов. Мой — кабинет истории. Но это я и так знал.
— Когда Морозова придет, я буду с тобой! — пообещала Алена. — Встретим ее во всеоружии. Вместе! Договорились?
— Договорились.
Она шагнула ко мне, быстро чмокнула в щеку и пошла к выходу. Но у двери обернулась.
— Уважаемые. Не граждане.
— Уважаемые. — подтвердил я.
Алена долго смотрела мне в глаза и, наконец, отправилась работать.
Я же ровно без десяти шесть открыл дверь кабинета истории и вошел внутрь.
Глава 7
Кабинет истории выглядел примерно так же, как накануне. Три ряда парт, учительский стол, проектор под потолком и портреты великих деятелей прошлого вдоль стены. Только вчера за партами сидели учителя и слушали о моих непростительных прегрешениях, а сегодня их место заняли родители и пока что еще ничего не слушали. Просто ждали.
Приговор здесь вынесли вчера. Сегодня ожидалось исполнение.
Народу к текущему моменту набралось человек пятнадцать, и постепенно подтягивались новые. Все возрастом примерно за сорок. Но я все равно отметил, что они рассаживались строго по двое, складывали руки перед собой и замолкли, стоило мне войти. Как перед контрольной. Кое-кто даже уставился на доску. Оставалось только поднять руку и попроситься выйти.
Можно выпустить человека из школы, но школа из человека не вымарается никогда.
Я прошел к столу, положил папку и оглядел зал.
Некоторых родителей я узнал.
За второй партой у окна сидели Каунисы. Оба. Инга, председатель родительского комитета, в тех же очках без оправы, что и в день обыска шведской стенки. И Игорь Витаутасович, занявший собой полтора стула и еще, по-моему, часть прохода. Пышные усы, волосатые руки и сложенная пополам куртка, разлегшаяся перед ним на парте. В последний раз, когда я его видел, он раздавал детям рюкзаки из багажника автобуса и обещал в следующий раз обязательно исполнить все забракованные Аленой песни.
Он поймал мой взгляд и кивнул. Я кивнул в ответ.
Каунис И. В.: Доброжелательность — вероятность 78%. Любопытство — вероятность 52%.
Каунис И. (мать): Торжество — вероятность 71%. Предвкушение — вероятность 66%. Собранность — вероятность 80%.
Я посмотрел на вторую строку еще раз.
Торжество. Предвкушение. Утром ровно такой же набор Психо выдал мне касательно Галины Сергеевны на проходной, и тогда объяснять его происхождение не требовалось. Здесь же сидела мать Миланы. В сентябре я подбрасывал ее дочь к баскетбольному кольцу, и торжествовать ей… Ах да. Она же подруга Морозовой. А значит…
Додумать мне не дали.
— Роман Дмитриевич!
Ко мне, лавируя между партами, уже пробиралась Светлана Викторовна Орлова. Тот же разлет бровей, что и у сына, а на плечах фирменная куртка со знакомым логотипом. Явно прибежала сразу после рабочей смены.
Следом за ней, не отставая ни на шаг, двигалась пара. Этих двоих я видел впервые, но опознал без посторонней помощи. Рубинштейн умудрилась вобрать в себя характерные черты сразу обоих родителей.
Мама Ады шла первой. Невысокая, круглая, в темном пальто с меховым воротником и с прической, как будто бы только что сняли с бигудей. Ее супруг семенил следом и выглядел так, словно жена тащила его на невидимом поводке. Среднего роста мужчина, сутулый, в очках с толстыми стеклами и с бородой, седой больше чем наполовину.
Все трое добрались до меня одновременно.
— Роман Дмитриевич, здравствуйте! Простите, что я так, сразу. — начала Светлана Викторовна. — Я просто не могла не подойти. Еще раз спасибо вам огромное!
— Здравствуйте, Светлана Викторовна. Вы меня уже благодарили.
— И не перестану этого делать! После вашей беседы Валера до сих пор на рынке держится. Месяц уже. И при этом ни капли! Я его таким вообще не помню. А Костя по субботам в доставку устроился, Валера ему велосипед свой отдал. Сам! Я даже не просила.
— Простите. — мама Ады взяла меня за правую руку. Обеими своими. — Я перебью. Вы же Роман Дмитриевич, да? Тот самый? Который нашу Адочку в лесу нашел?
— Да, это я.
— Яша, это он! — она повернулась к мужу, не выпуская моей руки. — Это он, Яша, я же тебе говорила!
— Я вижу, Римма. — папа Ады взял меня за левую руку. Тоже обеими. Так что теперь я стоял, растянутый между двумя Рубинштейнами, как провод между столбами. — Роман Дмитриевич, вы нас извините. Моя жена немного нервничает. У нее давление. Но она права. Мы вам очень, очень благодарны. Ада нам рассказала. Не все, но достаточно.
— Что значит «не все»? Он нашу дочь из леса вынес! Ночью! На руках! Яша, что еще нужно?
— Я и говорю, Римма. Достаточно.
— Вы кушали? — мама Ады вдруг посмотрела на меня снизу вверх. — Нет, вы скажите честно. Вы такой худой. Яша, он худой!
— Он спортсмен, Римма.
— Спортсмены тоже кушают. Яша, скажи ему.
— Кушайте, Роман Дмитриевич. — вздохнул папа Рубинштейн. — Так всем будет проще.
Оттесненная на секунду Светлана Викторовна снова протиснулась вперед.
— А я вот про Костю хотела… Вы же его тогда прямо…
— Да! — мама Ады развернулась к ней всем корпусом, по-прежнему держа меня за руку. — Вы тоже? Вы Костина мама? Ада рассказывала про Костю! Он у вас такой высокий!
— Высокий. — подтвердила Светлана Викторовна, моргнув.
Следующие минуты две все трое говорили одновременно, перебивали, дополняли и хватали друг друга за рукава, пока не выяснили, что благодарны мне за одно и то же. За детей. Я стоял посередине с двумя занятыми руками и ждал, когда меня отпустят.
Орлова С. В.: Благодарность — вероятность 84%.
Рубинштейн (мать): Благодарность — вероятность 91%.
Рубинштейн (отец): Благодарность — вероятность 88%.
Высокие цифры. Но дело было даже не в них.
У папы Ады на втором «спасибо» голос слегка сел. Не сорвался, а именно сел, где-то на полтона ниже, и он прокашлялся, чтобы продолжить. Светлана Викторовна перед каждой фразой сглатывала, будто у нее першило в горле. А руки у всех троих держали меня дольше, чем того требует любое рукопожатие. Гораздо дольше.
И вот это я узнал. По себе. И по всем наблюдаемым мной признакам. Реакция трех разных людей до мелочей совпадала с моей собственной. Я и без Психо ни секунды не сомневался, что они испытывают самую что ни на есть искреннюю благодарность.
Чего я не понимал, так это причины. Я вынес девочку из леса, потому что она была в моем списке. Я сходил к отчиму Кости, потому что у Кости порвался кед. Я просто выполнял свою работу. Мне, вообще-то, за нее зарплату платят. И с учетом всех надбавок, не такую уж и маленькую.
[ Повторное распознавание. Начисления не предусмотрено.]
— Я и не просил.
[ Я и не предлагал.]