Он отошел от камина и посмотрел, как все получилось, – комната была полностью обставлена.
– Все это прекрасно, только я голоден как волк, – сказал он. – Надо накрыть стол к ужину. Тарелки, ножи и вилки, бокалы. Скажу тебе без ложной скромности, наш обеденный сервиз очень неплох. Однако что будем есть? Это ведь куда важнее. Я бы хотел… я бы хотел… Господи, чего бы я хотел? Жареную курицу? Ты ничего не имеешь против жареной курицы? Нет. Значит, решено. Съедим жареную курицу. Какой запах! Какой чертовски приятный запах! И овощи вполне соответствуют.
Думаю, на стол нужно подать побольше фруктов – персиков, винограда, мандаринов, бананов и разных других, какие только бывают на свете. И конечно, выпьем шампанского. Будем объедаться, пока есть возможность. И знаешь – ты только что сказала, что я дитя малое, – так вот, ты не будешь против, если я таким и останусь и положу на стол хлопушки? В конце концов, у нас же праздник, нужно его как-то отметить! Да и на столе они выглядят так весело. Ну вот. Не знаю, что еще придумать. Подожди-подожди, не говори ничего. Я, кажется, забыл самое главное. Да, точно. Самое главное. Комната должна утопать в цветах. Цветы будут везде, где найдется место. Твои любимые ведь розы, как и раньше? Их в комнате столько, что я уже почти задыхаюсь от аромата. Прямо-таки волшебный сад.
Он остановился и вновь оглядел комнату. Теперь уже ничего не нужно было добавлять. Все было расставлено и разложено, как он описал. Комната была готова для нее. Он кивнул грузчикам, и они вышли за дверь тихонько, на цыпочках, как и вошли.
– Вот и конец рассказа, – ласково сказал он.
Ответа не было. Он услышал, как она прерывисто вздохнула, словно пыталась сдержать слезы.
– До чего красиво, – наконец сказала она. – Как это ты все придумал? Само сочинялось, когда рассказывал? У меня такое чувство, будто я только что видела прекрасный сон. И мне хотелось, чтобы он снился и снился. Но с твоей стороны это было немного жестоко, тебе не кажется?
– Может быть, – сказал он.
– Твой голос, когда ты рассказывал, был такой радостный и счастливый, – сказала она. – И я представила себе, как ты стоишь посреди голой, пустой комнаты, спрятав руки в карманы и ежась от холода. Я подумала, что, может, стоит разжечь огонь из остатков хвороста.
– На температуру в комнате это никак не повлияет, – ответил он, и глаза его смеялись.
– Да, – сказала она. – Пожалуй, не повлияет. – И, помолчав, спросила: – Ты очень голоден?
– Очень, – кивнул он.
– Может, съешь что там осталось от буханки?
– Я ни к чему не притронусь, пока ты не выйдешь. Давай ужинать вместе, – сказал он ей.
– Там так холодно, – ответила она. – А у меня в животе совсем пусто. Я до того изголодалась, что после твоего рассказа кусок черствого хлеба встанет мне поперек горла.
Она снова чуть не расплакалась.
– Ну иди, иди сюда, – уговаривал он ее. – Пусть в комнате холодно, пусть у нас на двоих только корка хлеба и мы голодаем и бедствуем, а старикашка грозит выкинуть нас на улицу, – но ведь мы вместе, разве этого мало для счастья?
Он немного выждал и продолжил:
– К тому же ты еще не сказала, что прощаешь меня за то, что я тайком взял твои деньги и спустил их в лотерею.
До него донесся ее голос, усталый и нежный:
– Хорошо, иду.
Он слышал, как она вылезла из постели, как шаркала ногами, ища туфли, как пошатнулась кровать, когда она на нее оперлась.
– Тебе помочь? – спросил он.
– Думаю, дойду, – ответила она. – Не ожидала, что почувствую такую слабость. Мне страшно – там очень холодно? Наверное, лучше заранее приготовиться, чтобы мне худо не сделалось, когда войду?
– Пожалуй, да.
Она вздохнула, и он услышал, как она медленно бредет через спальню к двери.
– Погоди минутку, – попросил он. – Сначала скажи мне, что ты больше на меня не сердишься! Скажи, что простила меня!
Он услышал, как жена беспомощно рассмеялась:
– Ты же сам знаешь, что простила.
И она вошла в комнату.
Рандеву
С некоторым неудовольствием Роберт Скривенер отметил, что его секретарша поглядывает на часы. На вечер никаких дел намечено не было, поскольку завтра рано утром ему предстояло вылететь в Женеву, и секретарша это знала, так что ее озабоченность перемещением стрелок на циферблате никак не могла быть связана с ним самим. Следовательно, она собирается с кем-то «встретиться», как теперь принято выражаться о любовных свиданиях, – довольно вульгарный оборот. Что за безответственность – назначать «встречу» именно в тот день, когда он, Роберт Скривенер, крупный писатель, должен разобраться с ворохом корреспонденции, перед тем как отбыть на континент.
– Джудит, – произнес он наконец, сдвигая на лоб очки в роговой оправе, – вы все время смотрите на часы. У вас есть конкретная причина куда-то торопиться?
Она покраснела – видимо, в ней все-таки проснулась совесть.
– Нет, нет, ничего особенного, – поспешно возразила она. – Просто я вечером иду в театр и хотела заехать домой переодеться.
Сообразительность никогда не была сильной ее стороной. Приурочить выход в театр к тому дню, когда ее присутствие могло понадобиться допоздна! Поразительный пример скудоумия! Он смерил секретаршу укоризненным взглядом.
– Не странно ли, – произнес он, – что из всех дней недели вы отвели для театра именно этот? Прикажете немедленно вас отпустить и остальные письма отложить до моего прилета из Женевы?
Она снова залилась краской и сразу как-то подурнела.
– Нет, что вы, – запротестовала она. – Я ничуть не тороплюсь. Просто…
– Просто нетерпение, свойственное юности, – перебил он, – желание сбросить оковы, поскорее развязаться со всей этой скучнейшей волокитой! Я отлично вас понимаю. Вы позволите продолжать? Я постараюсь формулировать все по возможности кратко.
Он водрузил очки на нос и принялся размеренным тоном диктовать дальше.
Роберт Скривенер пользовался заслуженной известностью. Его писательская репутация сложилась давно и прочно. На первых порах он составил себе имя в литературных кругах благодаря коротким рецензиям, которые печатались в одном либеральном еженедельнике, а позднее в популярной воскресной газете. В этих рецензиях он проявил себя как человек многосторонне образованный, не склонный ни к неумеренным восторгам, ни к разгромной критике. Его интерес привлекали труды современных авторов, отличавшиеся глубиной мысли и стилистическим мастерством, а также академические биографии и книги о путешествиях в малоизвестные широкому читателю страны. В сфере художественной прозы его похвалы удостаивались произведения, которые вряд ли обещали коммерческий успех, но в которых можно было обнаружить конструктивный подход к мировым проблемам.
Во время войны – от службы в армии он был освобожден по причине сильной близорукости – Скривенер продолжал выступать как литературный критик, позволяя себе демонстрировать некоторую левизну во взглядах, и одновременно сотрудничал с военной цензурой при Министерстве обороны. За службу в цензуре он даже был награжден почетным знаком. Вскоре по окончании войны он издал свой дебютный роман, имевший громкий успех.
В этом романе – он назывался «Любимцы Фортуны» – рассказывалась история британского солдата, осознавшего весь ужас войны и ее последствий; он сражается на итальянском фронте, вступает в неравный бой с передовым отрядом противника и в итоге попадает в плен. Трижды он пытается бежать, но всякий раз терпит неудачу. В конце концов он заражается бубонной чумой и умирает, но напоследок произносит перед своими товарищами по плену вдохновенную речь о свободе. За эту речь, признанную великолепным образцом ораторской прозы, сам Скривенер получил итальянский боевой орден. Одним словом, из-под пера начинающего писателя вышла удивительной силы вещь – особенно если вспомнить, что автор в жизни не нюхал пороху.
Успех первой книги оказался не случайным. За военным романом последовал другой – «Мадригал». Его герой, которого бесконечно домогаются женщины, тщетно стремится обрести внутреннее равновесие и душевный покой; вынужденный снова и снова уступать их любовным притязаниям, он подтачивает себя изнутри, и дух его в конце концов оскудевает. Сам Скривенер был не женат и в интимных связях с прекрасным полом замечен не был, тем не менее и второй его роман имел значительный успех. Наконец-то в Англии появился прозаик, способный вернуть отечественной словесности ее былые стандарты. За первыми двумя вышло в свет еще несколько книг – все они были превосходно написаны, все ярко освещали проблемы, волновавшие человечество в двадцатом веке, и доходы Скривенера стали приближаться к пятизначным числам.