Литмир - Электронная Библиотека

«Ну конечно, булочка. На самом интересном месте. У тебя сценарист со стажем сериала про больницу?»

Костя молча вытащил свой телефон, включил раздачу и в два щелчка перевёл на неё компьютер. Я набрал снова. Гудок. Второй. На пятом исполнитель появился — уже без очков и с кружкой в руке.

— Вы вне очереди, — сухо сказал он.

— Я вне времени, — ответил я. — У меня до четырёх.

Он посмотрел на меня поверх кружки, вздохнул и вернул очки на нос. Глаза у него шли по строкам медленно, слева направо. Костя замер у меня за плечом — в пустом баре я слышал его дыхание.

— Посмотрите на даты, — сказал я. — Тёзка умер раньше, чем мне выдали паспорт.

Пауза.

— Раньше выдачи… — исполнитель постучал ручкой по столу, два коротких удара. — Покойник паспорт получить не мог. Значит, документ выдан живому человеку, и человек это не тёзка. Расхождение прямое. Сверку признаю полной.

Костя у меня за спиной выдохнул так громко, что исполнитель покосился в камеру.

Неделю я доказывал, что жив, — свидетелями, свадьбой, вареньем Валентины Петровны. А хватило двух дат, поставленных рядом.

Исполнитель уже тянулся закрыть выписку, но задержался на последней строке.

— Любопытно, — сказал он скорее себе, чем мне. — Сопоставление внесено вручную. Не автоматически, как обычно, а отдельным запросом. И дата запроса… прошлый понедельник.

Прошлый понедельник. Тёзка давно лежал в реестре, а связать его со мной кому-то понадобилось именно тогда, когда бармен из «Паруса» начал мешать не тем людям.

— Чьим запросом? — спросил я.

— Это не предмет сверки, — отрезал исполнитель. Помолчал и добавил уже другим, почти человеческим тоном: — Но на вашем месте я бы этот вопрос задал. Потом. Когда будете живы.

Меня похоронили не по ошибке. По заявке.

Исполнитель тем временем перешёл к делу:

— Дальше — личное подтверждение. Вы лично, паспорт в кадре, подпись тем же каналом. Тринадцать сорок пять, теперь окончательно.

— Почему не сейчас?

— По графику дежурного исполнения. Ближайшее окно — тринадцать сорок пять.

Спорить с графиком дежурного исполнения — всё равно что спорить с погодой. На экране высветился текст ответственности: ровные абзацы и поле для подписи внизу. Я прочёл его до конца. Подписывать предстояло в окне.

— Тогда записываю, что должно быть в вашем ответе, — сказал я. — Два критерия. Первое: меня отвязали от тёзки. Второе: мой паспорт действителен.

— Оба проверяются после подтверждения, — кивнул исполнитель, и связь закрылась.

Телефон зазвонил почти сразу, с незнакомого номера. Сначала молчание, потом дыхание и голос — низкий, придавленный, будто говорили в сложенные ладони.

— Отзовите обращение, и к вечеру ваш вопрос закроют. Быстро и тихо.

Тон привычного переговорщика. Человек в сером обещал мне в четверг то же самое, тем же почерком. На язык полезла колкость из эфирного арсенала — и угасла.

Навык «Иммунитет к провокациям»: импульс ответной личной колкости погашен.

— Что именно вы сделаете до моего отзыва? И как я это проверю?

— Гарантии в таких делах дают после. — Голос помолчал. — И подумайте вот о чём. В час у вас гости. В тринадцать сорок пять вы выйдете. Полный зал людей — и ни одного хозяина. Нехорошо оставлять гостей одних.

У меня похолодели пальцы на телефоне. Про час знало полгорода — спасибо Костиному чату и приличному мужчине в сером пальто. Но про тринадцать сорок пять знали трое: я, Костя и канцелярия, где лежало моё обращение. Та самая, где кто-то в прошлый понедельник вручную положил меня в одну строку с покойником.

У них там были уши. И они надеялись, что на собственных поминках я выберу гостей, а не окно.

— За гостями есть кому присмотреть, — сказал я. — А обращение остаётся в работе.

И отключился первым. Руки дрожали чуть сильнее, чем хотелось бы.

— Кто звонил? — спросил Костя.

— Предлагали короткую дорогу.

— И что ты?

— Сказал, что длинную я уже оплатил. — Я повернулся к нему. — Костя, просьба. Пока я за дверью, смотри не только в кадр, но и на вход. Мужчина в сером пальто — сразу мне.

Костя поднял на меня глаза, и весёлый монтажёр из них куда-то исчез.

— Понял, командир. Дверь тоже в кадре.

Осталось: 4 часа.

За пять минут до часа я встал у входа в зал. Подходили первые гости: постоянники «Паруса», знакомые по сменам и свадьбам. Валентина Петровна несла листок с речью двумя пальцами, как бокал за ножку.

— Димочка, я уложилась! Сказали две минуты — у меня ровно две!

— Вы в программе, Валентина Петровна. Проходите.

На пороге она придержала меня за рукав и заговорщицки шепнула:

— Того, в сером, пока нет. Я смотрю.

И поплыла в зал с видом человека, которому наконец поручили серьёзное дело.

— Партия готова, — доложила Ольга от станции. — Стаканы по списку, все на подносах. Жду первого тоста.

Костя у монитора поднял большой палец: камера готова. Зал наполнялся голосами.

Все ждали ведущего. А ведущему в тринадцать сорок пять предстояло выйти за дверь и доказать, что он не покойник. Чьи это сегодня поминки, я и сам уже не был уверен.

Я шагнул к залу с микрофоном в руке и взял себе первое слово…

Глава 3

Костина отбивка ударила из колонок, и гул зала послушно сел — остались звон стекла да шорох стульев. Я встал перед залом с микрофоном в руке. На меня смотрели завсегдатаи «Паруса», лица со смен и со свадеб — все, кого я полчаса назад встречал у двери.

— Справку покойник принесёт лично.

Секунда тишины, смешок, хлопки с ближнего стола. Фраза легла ровно так, как мы с Костей репетировали утром.

— Здоровья присутствующим и спасибо, что пришли. Остальное скажет программа.

Тридцать секунд, как обещал. Организатор режет себя первым.

Двадцать лет я вёл чужие праздники: юбилеи, свадьбы, один раз — развод, заказчица платила наличными и плакала от счастья. Собственные поминки случились впервые. На первых, в Останкине, меня даже не пригласили к микрофону.

— Как в аптеке, командир! — Костя показал из-за монитора кулак.

Угроза стирания личности.

Осталось: 3 часа.

«Обратный отсчёт на собственных поминках, булочка. Юмор у тебя таксометровый: считает и молчит».

— Дима, сядь.

Валентина Петровна уже стояла, отодвинув стул коленом, и держала листок с речью двумя пальцами, как пробирку.

— Дай людям о тебе хорошее сказать.

— Сяду — кто вести будет? У вас сегодня один покойник, а у меня ещё и программа.

Постоянники засмеялись. Соседка не села.

— На поминках про человека говорят люди, а человек слушает, — она качнула листком в сторону стойки. — Посторонись, милый. Люди при тебе стесняются.

— При мне стесняются меньше всех. Профессия такая.

Я мог отдать ей микрофон. Зал ждал именно этого: про тебя говорят хорошее, ты молча киваешь. Только через сорок минут мне предстояло выйти из этой программы, и вернуться в неё я хотел хозяином, а не покойником, о котором всё уже сказали.

— Вашу речь, Валентина Петровна, переиграем. Отвечу вопросом на вопрос: чего вы ждёте от живого соседа?

Она моргнула, опустила листок до пояса и ответила честно, как на приёме у врача:

— Перец чтоб всегда был. А то в пятницу крышку еле открыли.

— Заколдованная. Сами же учили: откроешь — значит, ты и есть тот самый Дима.

— Учила. Ты открыл — подтверждено, — она обвела листком ряды. — Слышите, люди? Сосед настоящий, крышка свидетель.

Зал грохнул.

— А если крышка опять заколдуется?

— Тогда зовите. Допуск у меня с пятницы, пожизненный, — я поднял руку к залу. — Пожелание принято к исполнению: похлопаем будущим поставкам перца в соседнюю квартиру.

5
{"b":"982629","o":1}