Annotation

Вчера я вёл главное шоу страны, жал руку премьеру, пил кофе из стамбульской джезвы на Воробьевых. Но это было вчера... сегодня, я очнулся в туалете клуба, перед зеркалом... а там неизвестный двадцатипятилетний доходяга с фингалом под глазом и текстом перед глазами:

«Внимание! Обнаружен несовместимый объект! Инициализация резервного носителя…».

Система? Вот это уже интересно!

Система Распутина. Том 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Система Распутина. Том 2

Глава 1

Пистолет смотрел мне в грудь через кухонный стол. Чёрный, деловой, в руке женщины, с которой неделю назад мы торговались за накладные. Седов велел ей меня убить. Не убьёт — он заберёт её к себе. А Система, как всегда вовремя, повесила в углу зрения свою оценку моих перспектив:

Шанс выжить — 5%.

«Пять процентов, булочка. С таким рейтингом программу закрывают после первого выпуска».

Я спросил Марину, когда и куда ей велено явиться потом, — и она ответила.

— Как закончу — сразу позвонить ему. К утру быть там же, где он мне это поручил.

— А «там же» — это где?

— Тебе незачем. Я там уже была.

Я запомнил дословно, вместе с паузами. У приказа появились срок и место. Значит, после моей смерти Седову от неё ещё что-то нужно. Значит, живая и говорящая она ему пока нужнее мёртвого меня. С этим уже можно было работать. В студии гость, который сам назвал время и место, уже наполовину согласился на интервью.

Во рту пересохло так, что язык прилипал к нёбу. Пульс колотил в запястье — ровно, но слишком громко, будто кто-то отбивал такт для чужой песни. Двадцать лет я сидел напротив людей на грани срыва. Ни у одного из них не было пистолета.

— Бумаги я отдала, — Марина смотрела поверх ствола. — Теперь твоя очередь.

— Долг признаю, — я не двигался, пальцы на кромке столешницы, на виду. — Как вернуть опыт — пока не знаю. Врать не буду.

— Не знаешь? — она качнула подбородком на мои записи. — Я заплатила лицом в свадебном эфире. Папкой у майора. А сегодня ты сам навёл Седова на меня: фотография, сообщение. Что у тебя есть, кроме «не знаю»?

— Я живой. Живой должник тебе полезнее покойника.

— Живой. Пока, — сказала она. — Седову нужен труп, а мне — способ. Верни опыт сейчас. Тогда и посчитаемся.

На имени Седова поверх её плеча вспыхнул красный отсчёт, висевший надо мной с четверга:

Угроза стирания личности.

Осталось: 18 часов.

Два срока от одного человека: её «к утру» и моё воскресенье. Планировать Седов умел, этого у него не отнять.

— Помнишь, как мы жали руки через стойку? — спросил я. — От твоей ладони тогда пополз холодок. И Система написала: «Риск обратного тока: высокий».

— Помню. И что?

— А то, что вслепую, под стволом, обмен может ударить по обоим. Хочешь проверить — давай. Только если нас отсюда вынесут обоих, Седов будет доволен вдвойне.

Ствол дрогнул. Локоть у неё опустился на ширину пальца — и тут же вернулся на место. Держать человека на прицеле долго — тоже работа, и выматывает она быстрее разговора.

— Устала держать? — спросил я тихо.

— Это моя забота, Распутин.

— Тогда скажи, чего ты хочешь к утру. Не что он велел. Чего хочешь ты.

Она помолчала.

— Чтобы к утру мне было куда идти. Кроме него.

Сказано было сухо, как всё у неё. Но это была первая фраза за вечер, сказанная о себе.

Голос ведущего уже стоял наготове, бархатный и сценический: «Верну всё до последней единицы, слово ведущего!» Зал бы поверил. Марина — может, на секунду. А через неделю мне пришлось бы врать второй раз. Я проглотил эту фразу вместе с сухостью во рту.

— Есть майор Ковалёв, — сказал я. — Тот самый, которому ты отдала накладные. В пятницу он дал мне номер для сообщений о давлении на свидетелей. Ты свидетель. И давят на тебя так, что дальше некуда.

— Ковалёв меня не спрячет.

— Не спрячет. Но сейчас приказ Седова знаем двое: ты и я. Узнает майор — будет трое, и третий на Седова не работает. Тогда ты уже не его тихий инструмент. Тогда ты свидетель, которого ждут.

— Красиво поёшь, — Марина прищурилась. — Так говорят, когда за душой одни слова.

— Тогда давай не словами. На бумаге. При тебе.

Я взял со стола лист. Час назад я написал на нём одну фразу: «способ вернуть опыт так, чтобы оба ушли живыми». Под ней было пусто. Ручка в пальцах казалась тяжелее микрофона.

— Ну? — поторопила Марина. — Долго будешь целиться ручкой?

И тут голос включился сам — тот, которым я открывал юбилеи и свадьбы. Ручка побежала по бумаге следом:

— Я, Дмитрий Распутин, ведущий и любимец публики, торжественно гарантирую…

— Хватит репетировать некролог, — оборвала Марина. Она читала строку вверх ногами.

На языке уже вертелась ответная шпилька про некрологи, но Система сняла её раньше, чем я открыл рот:

Навык «Иммунитет к провокациям»: импульс ответной личной колкости погашен.

«Спасибо, булочка. Ты сегодня прямо ангел-хранитель. С функцией цензуры».

А ведь Марина была права. В заметках у меня висел анонс завтрашних поминок, и гарантию ей я завёл тем же голосом конферансье.

— Он у тебя включается, когда страшно? — спросила она.

— Когда нужно, чтобы поверили.

— Веру оставь залу. Мне нужно исполнение.

— Тогда правь, — я подвинул лист к середине стола.

— Любимец публики? — она ткнула подбородком в строку. — Пиши: должник.

Я зачеркнул и вписал. Слово легло плотно, будто стояло там с самого начала.

— Должник, — Марина прочла вслух, будто взвешивала. — Короче прежнего.

— И честнее.

— Рано хвалиться. Поносишь — посмотрим. — Она наклонилась и ногтем отчеркнула пустую строку. — Сюда — кому отправляем. Это решаю я.

Я молча ждал с ручкой наготове. Холодильник за стеной отсчитал секунд десять.

— Ковалёву, — сказала она наконец. — Он уже принимал мои накладные. Молча.

Я вывел фамилию на отчёркнутой строке.

— А если он позвонит Седову? — спросила она.

— Тогда я ошибся в человеке, и платить будем оба. Другого варианта у меня нет. Есть этот.

Марина сжала губы.

— Рискну. Решать я умею. Но место, где он мне это поручил, оставлю при себе. Понадобится — скажу майору сама.

Я спросил, можно ли взять телефон: сообщение наберу при ней. Она разрешила. Текст был её, от первого слова до последнего.

— Пиши, — она следила за экраном через стол. — Сегодня. Седов. Убить Распутина. Как закончу — позвонить. К утру вернуться к нему.

Я складывал её обрывки в предложения, а потом прочёл вслух целиком:

— «Сегодня Седов попросил меня убить Дмитрия Распутина. Как закончу — сразу позвонить ему. К утру быть там же, где он мне это поручил. Возвращаться к нему меня принуждают».

— Он не попросил, — оборвала Марина. — Он велел. Пиши как было.

Я исправил. Вот она, привычка ведущего: в эфире острые слова обкатывают до гладких. А майору нужны были острые.

На листе, под фамилией майора, я дописал свою часть и прочёл вслух: отправить при ней, дождаться ответа, проверить, что она добралась.

— Подписывай, — Марина ногтем постучала по свободному месту.

— А твоя подпись?

— Я своё сказала вслух. Подписывать будешь ты.

Я расписался. А ниже отдельной строкой, помельче, дописал: «обмен — позже». Марина прочла и промолчала. Пока.