You must suffer me to go my own dark way (вы должны примириться с тем, что я пойду моим собственным тяжким путем; to suffer – страдать; позволить, допустить; dark – темный; безнадежный, тяжелый). I have brought on myself a punishment and a danger that I cannot name (я навлек на себя такое наказание и такую опасность, которые я не могу назвать; to bring on – навлекать; to punish – наказывать). If I am the chief of sinners (и если я глава грешников), I am the chief of sufferers also (то я же – и первый среди страждущих). I could not think that this earth contained a place for sufferings and terrors so unmanning (я и подумать не мог, что мир, в котором мы живем, содержит место = что в мире есть место для столь лишающих мужества страданий и ужасов; to unman – лишать мужских качеств, мужественности, самообладания; удручать, приводить в уныние; кастрировать); and you can do but one thing, Utterson (и вы можете сделать лишь одно, Аттерсон), to lighten this destiny (чтобы облегчить эту участь; destiny – рок, судьба; участь), and that is to respect my silence (а именно уважать мое молчание; to respect – уважать; соблюдать, не нарушать).”

You must suffer me to go my own dark way. I have brought on myself a punishment and a danger that I cannot name. If I am the chief of sinners, I am the chief of sufferers also. I could not think that this earth contained a place for sufferings and terrors so unmanning; and you can do but one thing, Utterson, to lighten this destiny, and that is to respect my silence.”

Utterson was amazed (Аттерсон был крайне удивлен; to amaze – изумлять, поражать); the dark influence of Hyde had been withdrawn (порочное влияние Хайда исчезло), the doctor had returned to his old tasks and amities (доктор вернулся к своим старым занятиям и друзьям; task – урочная работа; задача; задание; урок; amity – дружеские, мирные отношения); a week ago, the prospect had smiled with every promise of a cheerful and an honoured age (/еще/ неделю назад будущее улыбалось ему надеждами на радостную и почтенную старость; prospect – вид, панорама; планы на будущее; age – возраст; старость); and now in a moment, friendship and peace of mind and the whole tenor of his life were wrecked (а теперь, в один момент, дружба, душевный покой и весь уклад его жизни оказались загубленными; tenor – направление; состояние, уклад; to wreck – вызывать крушение; топить /судно/). So great and unprepared a change pointed to madness (такая разительная и неожиданная перемена указывала на сумасшествие; unprepared – неподготовленный; to prepare – подготавливать); but in view of Lanyon’s manner and words (но, учитывая поведение и слова Лэньона), there must lie for it some deeper ground (должна была быть этому какая-то более глубокая причина; ground – почва; основание, причина).

Utterson was amazed; the dark influence of Hyde had been withdrawn, the doctor had returned to his old tasks and amities; a week ago, the prospect had smiled with every promise of a cheerful and an honoured age; and now in a moment, friendship and peace of mind and the whole tenor of his life were wrecked. So great and unprepared a change pointed to madness; but in view of Lanyon’s manner and words, there must lie for it some deeper ground.

A week afterwards Dr. Lanyon took to his bed (неделю спустя доктор Лэньон слег /в постель/), and in something less than a fortnight he was dead (и менее чем через две недели умер: «был мертв»; fortnight – две недели). The night after the funeral, at which he had been sadly affected (вечером после похорон, которыми он был печально растроган; to affect – волновать, трогать, задевать, затрагивать, оказывать влияние), Utterson locked the door of his business room (Аттерсон запер дверь своего кабинета на ключ), and sitting there by the light of a melancholy candle (и, сидя при свете унылой свечи), drew out and set before him an envelope (достал и положил перед собой конверт) addressed by the hand and sealed with the seal of his dead friend (надписанный рукой и скрепленный печатью его умершего друга; to address – адресовать, направлять; написать адрес /на конверте и т. п./).

A week afterwards Dr. Lanyon took to his bed, and in something less than a fortnight he was dead. The night after the funeral, at which he had been sadly affected, Utterson locked the door of his business room, and sitting there by the light of a melancholy candle, drew out and set before him an envelope addressed by the hand and sealed with the seal of his dead friend.

“PRIVATE: for the hands of J. G. UTTERSON ALONE (Личное: /вручить/ только в руки Г. Дж. Аттерсону), and in case of his predecease to be destroyed unread (в случае же, если он умрет раньше /меня/, уничтожить непрочитанным = сжечь, не вскрывая),” so it was emphatically superscribed (так категорически был надписан /конверт/; emphatically – решительно, настойчиво, категорически, твердо; /уст./ выразительно, многозначительно, подчеркнуто); and the lawyer dreaded to behold the contents (и нотариус страшился взглянуть на его содержимое; to behold – увидеть, заметить, узреть). “I have buried one friend today (сегодня я похоронил одного друга),” he thought: “what if this should cost me another (а что, если это /письмо/ будет стоить мне второго)?” And then he condemned the fear as a disloyalty (затем он осудил свой страх как предательство /своего друга/; disloyalty – нелояльность /к монарху, государству, правительству/; вероломство, неверность, измена, предательство), and broke the seal (и сломал печать). Within there was another enclosure (внутри оказался другой конверт), likewise sealed, and marked upon the cover as (также запечатанный, на котором было написано; to mark – ставить знак, метку; cover – обертка; конверт), “not to be opened till the death or disappearance of Dr. Henry Jekyll (не открывать до смерти или исчезновения доктора Генри Джекила).”

“PRIVATE: for the hands of J. G. UTTERSON ALONE, and in case of his predecease to be destroyed unread,” so it was emphatically superscribed; and the lawyer dreaded to behold the contents. “I have buried one friend today,” he thought: “what if this should cost me another?” And then he condemned the fear as a disloyalty, and broke the seal. Within there was another enclosure, likewise sealed, and marked upon the cover as “not to be opened till the death or disappearance of Dr. Henry Jekyll.”

Utterson could not trust his eyes (Аттерсон не верил своим глазам). Yes, it was disappearance (да, /и здесь говорилось об/ исчезновении); here again, as in the mad will (здесь снова, как и в том безумном завещании), which he had long ago restored to its author (которое он уже давно вернул завещателю: «автору»), here again were the idea of a disappearance and the name of Henry Jekyll bracketed (снова здесь значилась мысль об исчезновении, и рядом с ней находилось имя Генри Джекила; to bracket – заключать в скобки; ставить в один ряд /с чем-либо/). But in the will, that idea had sprung from the sinister suggestion of the man Hyde (но в том завещании эта идея возникла из зловещего указания того самого Хайда; to spring – скакать; появляться; suggestion – предложение, совет; намек, указание); it was set there with a purpose all too plain and horrible (и была помещена там со слишком явной и ужасной целью). Written by the hand of Lanyon, what should it mean (написанное же рукой Лэньона, что бы это значило)?