Каролина прожила в Майнце целый год и много времени проводила с Георгом Форстером[19], старым другом по Гёттингену и отважным исследователем, участвовавшим во втором кругосветном плавании капитана Кука в начале 1770-х годов. Форстер также был одним из ведущих революционеров Германии. Каждый день Каролина совершала короткую пятиминутную прогулку от своей квартиры до его дома. По вечерам майнцские революционеры собирались в гостиной Форстера, чтобы за чашкой чая обсудить новости из Франции и собственные планы создания республики в Майнце[20].
Воодушевленная тем, что оказалась в самой гуще событий, Каролина обсуждала политику и революции с друзьями и незнакомцами, читала свежие газеты и была полностью поглощена общей суматохой. Она была в Майнце, когда сажали Дерево свободы[21], вокруг которого все пели и танцевали до глубокой ночи[22]. Она посещала званые ужины и вечера, устраиваемые французами, – и об этом вскоре поползли слухи. Некоторые приписывали ей роман с генералом Кюстином, командующим французскими войсками, оккупировавшими Майнц, с которым Каролина несколько раз обедала. Другие подозревали связь с Георгом Форстером[23]. Усугубляло ситуацию и то, что Каролина по натуре была кокеткой, да еще и утверждала, что французские мужчины красивее немцев[24].
В середине марта 1793 года, через шесть месяцев после прибытия французов, немецкие революционеры провозгласили Майнцскую республику – первую на немецкой земле. Но просуществовала она недолго. Две недели спустя прусская армия двинулась к городу, чтобы отбить его у французов. Каролина сочла разумным покинуть город, но не успела проехать и 15 км, как ее арестовали пруссаки.
В Кёнигштайн она попала в самый неподходящий момент. Они с Августой могли выдержать холод и голод, могли спать на тюфяках рядом с незнакомыми людьми, но в тюрьме Каролина с ужасом обнаружила, что беременна[25]. Хуже того, беременность стала результатом случайной встречи на балу, произошедшей в начале февраля, во время французской оккупации Майнца. Отцом ребенка был 18-летний французский офицер, с которым она виделась лишь однажды. В то время женщин ее положения осуждали даже за то, что они побыли в комнате наедине с мужчиной, и поведение Каролины представлялось возмутительным.
Беременная от французского солдата вдова с маленькой дочерью, заключенная в тюрьму пруссаками и обвиненная в сговоре с врагом, – такая ситуация встревожила даже неустрашимую Каролину. В запасе у нее было три, от силы четыре месяца, прежде чем беременность станет заметной. Если бы о ее положении стало известно, репутации Каролины пришел бы конец, а власти смогли бы забрать у нее любимую Августу.
По мере того как рос живот, она все туже затягивала корсет и рассылала письма друзьям и знакомым, имевшим политические связи. У одного из ее давних поклонников были знакомые при прусском дворе. Она также написала Августу Вильгельму Шлегелю, молодому писателю и своему преданному поклоннику еще со времен Гёттингена. Пруссаки, однако, держались твердо. Ужины Каролины с генералом Кюстином и французами стали достоянием общественности, да и маленькая Августа, с энтузиазмом скандировавшая «Vive la nation!»[26][27] и распевавшая «Марсельезу», ситуацию не улучшала. С каждым днем отчаяние Каролины росло. «Длительное заключение поставит мою жизнь под угрозу, – писала она мужу своей старейшей подруги, наконец раскрывая правду в отчаянной мольбе о помощи, – но никому не говорите»[28].
Заключенная в тюрьму в начале апреля, она все еще находилась в Кёнигштайне в середине июня, когда из-за не по сезону холодных штормовых ветров морозом побило грозди на виноградных лозах[29]. Мать и дочь изо всех сил пытались согреться в сырой камере, и Августа справлялась лучше, чем Каролина, которая страдала от утренней тошноты и воспаления десен. Каролина ощущала нехватку движения и свежего воздуха, и ее здоровье неуклонно ухудшалось[30]. Ее мучили постоянные головные боли и кашель, ставший хроническим. Она была напугана. Даже здесь, примерно в 30 км от линии фронта, она слышала грохот французских и прусских пушек, обстреливавших Майнц[31]. Новых пленных сотнями доставляли в крепость, где пруссаки избивали их, и многие умирали от полученных ран[32].
Однако более всего Каролину тревожила ее беременность и растущий живот. Она продолжала писать письма, подчеркивая, насколько безвыходным становится ее положение – «как отчаянно я нуждаюсь в скорейшем спасении»[33], но друзья один за другим отворачивались от нее[34]. Тем временем старый поклонник из Гёттингена, Август Вильгельм Шлегель, делал все возможное, чтобы помочь, отправляя письма всем, кто мог посодействовать ее освобождению[35]. Он ни разу не дрогнул – ни тогда, когда Каролина призналась в беременности, ни тогда, когда его брат рассказал ему о предполагаемой связи Каролины с генералом Кюстином[36]. Каролина предупредила, что, если Августу Вильгельму не удастся в ближайшее время освободить ее из тюрьмы, ему придется снабдить ее ядом, чтобы она смогла покончить с собой. Для Августы было бы гораздо лучше остаться сиротой, чем жить с опозоренной матерью[37].
* * *
Спустя несколько месяцев, в июле 1793 года, Каролина была освобождена из тюрьмы благодаря помощи своего младшего брата, которому помогла старая подруга, любовница прусского короля[38]. В ноябре Каролина тайно родила сына. Следующие два года ей пришлось скитаться по всей Германии, преследуемой злобными слухами; к ней относились как к изгою. Казалось, что жизнь кончена, но тут на помощь пришел Август Вильгельм Шлегель. В 1796 году они поженились и переехали в Йену, где Каролина стала душой и сердцем группы молодых людей, стремившихся изменить мир. Она была музой и критиком, оказывавшей влияние на их литературные произведения, а в ее доме они встречались, думали, разговаривали, смеялись и писали.
В эту необычную группу бунтарей 20–30 с небольшим лет входили загадочный поэт Новалис, заигрывавший со смертью и тьмой, дерзкий философ Иоганн Готлиб Фихте, поставивший в центр своих работ «Я», и блестящие братья Шлегель, Фридрих и Август Вильгельм, оба писатели и критики, один из которых был столь же импульсивным и вспыльчивым, сколь другой – спокойным. Входила в их группу и Доротея Фейт, писательница, шокировавшая берлинский свет своим романом с гораздо более молодым Фридрихом Шлегелем. Преподавал в Йене и Фридрих Шеллинг, эксцентричный мыслитель, исследовавший взаимоотношения личности и природы. Там же жил и самый революционный из драматургов Германии, Фридрих Шиллер, который как привлекал к себе молодое поколение, так и провоцировал идейные расколы.
Немного особняком стояли Георг Вильгельм Фридрих Гегель, один из самых влиятельных философов в истории, и еще два брата – Вильгельм и Александр фон Гумбольдты. Первый был одаренным лингвистом и основателем Берлинского университета, а второй – бесстрашным и дальновидным ученым-исследователем. А в центре этой плеяды блестящих умов находился Иоганн Вольфганг фон Гёте, самый прославленный поэт Германии. Будучи старше и известнее своих товарищей, Гёте стал для членов группы кем-то вроде строгого, но благосклонного крестного отца. Часто выступая в роли посредника, он вдохновлялся их новыми радикальными идеями, а они, в свою очередь, поклонялись ему. Гёте был их богом, и они возвели его на пьедестал.