Лоррет лишь невозмутимо усмехнулся в ответ. Он покачал головой, продолжая заниматься своим делом. Ш-ш-ш-шик. Хм-м-м-м-м-м-м. Ш-ш-ш-шик. Хм-м-м-м-м-м-м. Однако мудро предпочел сменить тему.

– Я все еще не нашел его, – сказал он, и его лицо стало серьезным.

Улыбка Рена тоже померкла. Уставившись в огонь и рассеянно ковыряя ногти, он ответил:

– Мы даже не уверены, что он там.

Я знал, о ком они говорят, хотя никто из них не назвал его имени. Наш друг. Наш брат. Фоули был с нами, когда мы забрались на спину дракона. Старый Шакри стряхнул его с себя и швырнул в темноту. Он пострадал при падении, но убили его вампиры. Они выпили его досуха и бросили изувеченным на снегу. Потребовалось несколько часов, чтобы найти его. Я освободился из пасти дракона, и уже наступило утро, когда мы обнаружили его, задыхающегося и покрытого кровью, прячущегося от рассвета в пасти пещеры.

Он должен был стать вампиром. Малкольм был единственным, кто мог создавать других высокородных, сохраняя их личность и разум. По крайней мере, так мы думали тогда. Мы решили, что это чудо. Спустя годы я узнал правду: в ту ночь там был Таладей, он наблюдал за штурмом горы.

Когда его спросили, он сказал, что сделал это из доброты ко мне. Что он напоил Фоули своей кровью, хотя бы для того, чтобы у него появился выбор – жить ему или умереть.

Фоули был в ярости. Обескуражен. Мы остались с ним. Наш друг кричал несколько часов, пока завершалось его обращение. Он питался до того, как мы нашли его, и не мог перестать оплакивать тех, кого убил. Его ужас перед тем, во что он превратился, казалось, убьет его, но с наступлением темноты он покинул нас, сбежал вниз с горы и скрылся в ночи.

Позже мы узнали, что он бежал в Аммонтрайет. За эти годы мы множество раз пытались связаться с ним, но все наши письма оставались без ответа.

– Он там, – тихо сказал я. – Он бы не ушел. Он бы не рискнул встретиться с живыми.

Некоторое время ни один из нас не произносил ни слова.

Ш-ш-ш-шик. Хм-м-м-м-м-м-м.

Ш-ш-ш-шик. Хм-м-м-м-м-м-м.

Несмотря на то что Ренфис не двигался и не отрывал взгляда от пламени, напряжение, исходившее от него, нарастало, пока не стало четвертой сущностью у огня, поглотившей все тепло.

– Скажешь что-нибудь или так и будешь вариться в собственном соку? – спросил я в конце концов.

Рен резко вдохнул, словно очнувшись ото сна.

– Мне нечего сказать по этому поводу.

Лоррет наконец опустил Авизиет, откинулся на спинку стула и прижал кружку с элем к плоскому животу:

– Тогда повтори то, что ты уже говорил, и мы выслушаем тебя еще раз.

На мгновение показалось, что Рен собирается промолчать, но затем он начал:

– Это случилось сотни лет назад. Почти вечность. Мы знали его когда-то, но Фоули был вампиром дольше, чем нашим братом. Как мы можем быть уверены, что в нем осталось хоть что-то от воина, с которым мы сражались плечом к плечу?

Он говорил правду. Прошло так много времени. Но в памяти снова возникло это слово. Вера. Время от времени оно позволяло мне подняться из грязи, чтобы глотнуть воздуха.

– Фоули был связан с Волками кровными узами, как и мы с ним. Он поклялся защищать наш народ, а также всех обитателей Ивелии. Если бы ты оказался на его месте, ты бы нарушил клятву, Рен?

Ренфис не просто стал командиром «Лупо проэлия», когда я оказался в лабиринте. Он стал генералом целой армии. Он добровольно взял на себя ответственность, которая раздавила бы большинство других воинов, как едва не раздавила меня. Я знал его суть. Он был честным, настоящим и добрым. Но все же у него хватило глупости покачать своей чертовой головой.

– Честно говоря, я не знаю, брат.

– А я знаю. Ты ни за что не отказался бы от своего обещания. Я предпочитаю верить, что Фоули тоже.

Я часами искал его, как только узнал, что с Саэрис все будет в порядке. Как и Лоррет. Таладей отказался сообщить мне, где Фоули, и это не слишком помогло притупить гнев, который я все еще испытывал к нему. Но в каком-то смысле я его понимал.

Фоули нужно было начать новую жизнь в Аммонтрайете. В какой-то момент ему пришлось смириться и двигаться вперед. Он не отвечал на письма, которые мы ему посылали, и, должно быть, на то была причина. И если Фоули не хотел общаться с нами, значит, он не хотел и видеться.

Когда-то давно он умер бы за меня, а я – за него. Я бы и сейчас отдал за него свою жизнь, если бы это каким-то образом спасло его. Но вред был нанесен, и из всех именно Тал, похоже, оказался единственным, кто мог это признать.

– Если он где-то там, откуда мы знаем, что он захочет помогать Саэрис? – спросил Лоррет. – Он никак с ней не связан. У него нет причин проявлять к ней хоть какую-то лояльность.

– Кроме того, что она моя пара?

Лоррет отпил пива.

– Честно говоря, это может ухудшить ситуацию.

Я пожал плечами.

– Мы должны надеяться. Он нам нужен. Его дед был одним из последних алхимиков. Фоули знает об алхимической магии и ее использовании больше, чем кто-либо другой. Беликон сжег все тексты алхимиков, когда захватил трон. Те несколько книг, которые мой отец хранил в библиотеке в Калише, почти ничего не объясняют. Так что остаются только знания, которые хранятся в голове Фоули. Если он не захочет поделиться с ней…

– Тогда Саэрис никогда не сможет полностью реализовать свой потенциал. Мы не сможем навсегда уничтожить Аммонтрайет. И мы никогда не сумеем окончательно покончить с Беликоном и посадить на трон Кэрриона Свифта, – мрачно согласился Рен. – Полагаю, нам всем лучше надеяться и молиться, что Фоули передумает и захочет, чтобы его нашли. Потому что я, например, хотел бы увидеть мир в этой жизни.

Ха.

Мир.

На что это будет похоже? Найдется ли среди нас тот, кто поймет, как жить дальше? Я сомневался в этом. Пребывая в раздумьях, я заметил, что не надел наруч после того, как позволил Саэрис выпить моей крови. Я провел пальцами по двум небольшим колотым ранкам на запястье – они быстро заживали и к утру должны были исчезнуть. Вздохнув, я снял второй наруч и положил его на стол, затем расстегнул пектораль, освободившись от ее тяжести на шее. Я уже закатывал рукава рубашки, когда понял, что братья смотрят на меня.

– Что? – Но я уже знал, на что они уставились. С тех пор как Саэрис приняла меня как свою пару, я тщательно скрывал руны, украшавшие тыльные стороны моих ладоней и обвивающие запястья. Мои руки всегда были покрыты знаками. Руны мести и справедливости были нанесены на мою кожу очень давно… но теперь поверх них появились другие руны. На самом деле так много, что стало невозможно отделить одну от другой. Руны и письмена, которые оплетали мои руки, – божественные узы, такие же как у Саэрис, – были прекрасными и пугающими, даже для меня.

Я опустил взгляд на все эти знаки на своей коже и уныло усмехнулся:

– Да. Многовато.

– Мы, конечно, знали, – задержав дыхание, произнес Рен. – Но знать – это одно. Увидеть воочию…

– Увидеть такое воочию – дико, – поддержал Лоррет. – Значит ли это, что вы двое собираетесь… ну, ты понимаешь. – Казалось, он с трудом подбирал слова. – Вы совершите обряд прямо сейчас? Поженитесь?

Спина напряглась от хлынувшего в кровь адреналина. Я оттолкнулся от стола, быстро опуская рукава рубашки, чтобы скрыть чернила.

– Нет. Мы не будем этого делать, – отрезал я. – Она не…

Полог штабного шатра откинулся, и внутрь ворвалась Дания.

– Рен! Ох. Ты здесь. – Ее глаза, полные ужаса, остановились на мне. – Вы должны немедленно выйти наружу! Все трое. Что-то не так.

Рен уже вскочил.

– Вампиры у реки? – В его вопросе также звучал намек на панику, потому что после указа Саэрис пехотинцев орды отозвали обратно в Аммонтрайет. Их гарнизон должен был расположиться в миле от Черного дворца, далеко от границы Санасрота с Калишем.

– Нет, – ответила Дания. – Да. Я… я не знаю, что происходит! Я не могу объяснить. Будет лучше, если ты пойдешь и сам все увидишь. Поторопись.