Позже вечером, когда дети уже спали, Нетта и Пит сели пересматривать «Во все тяжкие», но ни один из них не смотрел на экран. Пит уставился в телефон, а Нетта была так занята мыслями о таинственной записной книжке в полу детской комнаты, что едва улавливала происходящее на экране. Она еще не рассказала Питу о своей находке, и ее одновременно глодало чувство вины и охватывал приятный трепет от того, что теперь у нее есть секрет.

На экране кто-то как раз умер ужасной смертью, когда Пит положил телефон экраном вниз и, слегка краснея, повернулся к ней.

– Твое предложение перепихнуться еще в силе?

Нетта всполошилась.

– Но дети же здесь.

– Да, но… – Он нежно погладил Нетту по щеке костяшкой пальца. – Может, мы просто не будем шуметь?

Нетта удивленно подняла брови.

– Пит Николз, ты хочешь сказать, что готов сделать мне ребенка?

Пит уже встал и расстегнул верхнюю пуговицу поло. Улыбчивое лицо смайлика на тесте овуляции пронеслось перед мысленным взором Нетты, и ее охватила надежда, заставив мысли о дневнике отойти на второй план. Неужели вот-вот свершится? Разве такое возможно? Она взяла Пита за руку и потянула в спальню.

– Мы не можем делать это там, – произнес Пит. – Дети в соседней комнате. Они могут нас услышать.

Так даже лучше. Нетта не могла припомнить, когда они в последний раз занимались любовью где-нибудь, кроме постели.

– Это возбуждает, – произнесла она, обвивая руками его шею и прижимаясь к нему еще сильнее. – Мы не занимались сексом на диване целую вечность.

Пит посмотрел на нее так, словно она растеряла остатки благоразумия.

– Мы не можем заниматься этим на диване! Если дети проснутся, то застанут нас здесь!

– Тогда где?

Пит ненадолго задумался.

– В туалете.

– В туалете? – Нетта не верила своим ушам. – Ты хочешь заняться сексом в гостевом туалете?

Пит пожал плечами.

– Это единственная комната в доме, которую можно запереть.

Нетта задумалась. Секс в туалете имеет право на существование. Для нее это будет не впервые. Они могли бы притвориться, что летят в самолете. Возможно, так будет даже сексуальнее…

– Согласна, – ответила она, взяла его за руку и положила его ладонь себе на грудь. Он послушно сжал пальцы, и тепло разлилось по ее животу и опустилось ниже, между бедер. Она никогда так быстро не заводилась, как во время овуляции.

Туалетная комната для гостей была отнюдь не внушительных размеров. Нетта протиснулась между унитазом и стеной, чтобы дать Питу возможность скользнуть внутрь и закрыть за собой дверь. Он провернул замок и подергал ручку, проверяя, работает ли она.

Нетта засмеялась.

– Уверена, мы в безопасности.

– Просто хочу убедиться.

Нетта жестом попросила его сесть на закрытую крышку унитаза, а сама взгромоздилась на него сверху, наслаждаясь тем, как его руки лежат на ее бедрах. Она целовала его в шею, чувствуя, как он набухает у нее между ног. Она хотела поцеловать его в губы, но он отстранился.

– Давай не будем затягивать, – произнес он. – Не хочу, чтобы дети проснулись и застали нас здесь.

Нетта встала с его колен и позволила ему снять с нее трусики, отступила на шаг и стянула с себя майку, представ перед ним абсолютно голой. Пит приподнялся и стянул брюки и трусы до лодыжек, и сел снова, водя руками по бедрам Нетты и нежно притягивая ее к себе. Он обхватил губами ее левый сосок, но слишком быстро отстранился, отвлеченный, видимо, тем, что Нетта снова уселась на него верхом.

– О боже, – прошептал он, закрыв глаза и крепче сжав ее бедра пальцами. – О боже.

Нетта задвигалась на нем вверх и вниз, один, два, три раза, одной рукой прижимая его голову к своей груди, другой опираясь о стену, чтобы не потерять равновесие.

Пит застонал и его руки соскользнули с ее бедер, а голова тяжело упала ей на грудь.

Нетта опустила взгляд на его залысину на макушке, на его вздымающуюся от тяжелого дыхания спину.

– Уже?

– Прости. – Пит поднял на нее взгляд, уголки его губ были опущены. – А ты?..

– Нет. Не совсем.

– Хочешь, чтобы я, э… – Он пошевелил пальцами и вопросительно поднял брови.

Нетта помотала головой и встала.

– Нет, все в порядке.

Так ли это? Секс с Питом никогда не достигал олимпийских вершин, и все же всегда был хорошим. Всегда удовлетворяющим, хотя и слегка предсказуемым. А вот такого еще не было. Да у нее некоторые приступы чихания длились дольше.

Пит встал и натянул трусы и брюки. Быстро поцеловал ее в лоб.

– Это было великолепно, – изрек он и потянулся к ручке двери. – Оставлю тебя одеваться.

– Этой историей поделились в соцсетях уже чуть ли не миллиард раз, Мо. Не говоря уж о видео с тем папарацци. Все это плохо выглядит. Особенно учитывая ребрендинг, на который мы так надеемся.

Мо отвел взгляд от раздраженного лица своего агента, освещенного обогревателями в беседке ресторана, и посмотрел на лежащий на столе журнал.

– Согласен. Выглядит так себе. Очевидно. Но неужели кто-то верит во всю ту чушь, которую печатают в этом дерьмовом издании? – Он замолчал и наполнил чашку чаем. – Рона, все же знают, что их истории высосаны из пальца. Полный бред.

Он еще раз взглянул на заголовок. «Мо “Бабник” Мейплстоун снова в деле». Неплохой, стоит отдать им должное. На развороте красовались фото папарацци, сидящего на земле с преувеличенно трагическим лицом, хотя его никто не толкал, и снимки Мо, выходящего с Рейчел из паба. Он даже не помнил, когда эти фото были сделаны, уж не говоря о том, чтобы он улыбался в камеру. Просмотрев статью во второй раз, он вынужден был признать, что история в некоторой степени отражает реальность. Он и правда покинул свое убежище и выпил с Мавом больше, чем рассчитывал. Он действительно связался с Рейчел, которая, возможно, была моделью. Он не толкал фотографа, но позволил этому мелкому уродцу вывести его из себя. Приукрашивание журналистов бесило, но, по сути, история была правдива. Даже больше: ярким, цветастым доказательство того, что Мо все еще был засранцем и вел себя черти как. Психолог нашел бы, о чем с ним побеседовать.

Рона сделала глоток чая.

– Не обольщайся, дорогуша. Неважно, нормальный ли это журнал или дерьма кусок. – В ее речи слышался едва заметный эдинбургский акцент. Она прищурилась за стеклами очков с ярко-синими линзами. – Пьяные фото с двадцатилетней моделью с голой грудью, сделанные в пабе? Моррисон Мейплстоун дерется с папарацци? Конечно, в эту историю поверят. И подтвердится твоя репутация, которую мы изо всех сил стараемся изменить. Это, – она ткнула в разворот наманикюренным ногтем, – очень большая ошибка. И едва ли стоит напоминать тебе, что звукозаписывающая компания пристально следит за тобой. Они приостановят выпуск твоего альбома вот так, – она щелкнула пальцами, – стоит им решить, что ты кошмаришь репортеров. Учитывая обстоятельства, толкать журналиста было крайне неразумно. Тебе пора учиться на своих ошибках, Мо. И принять правила игры, на этот раз. Мы же хотим твоего возвращения? И не только ради чествования твоего эго, но и ради «Играй ярко». Так ведь?

– Я прекрасно знаю, что стоит на кону, Рона, – раздраженно заметил Мо. Его тайная благотворительная организация, «Играй ярко», его детище. Он взрастил ее от идеи до полноценного фонда, который дарит школам с недостаточным финансированием музыкальные инструменты. Он оставался предан этому делу. В детские годы игра на гитаре была его единственным утешением – возможностью сбежать от реальности, – и ему хотелось передать эстафету дальше любыми способами. Его личные деньги составляли костяк фонда, но для того, чтобы мечта обрела поистине международный масштаб, ему необходимо крупное вливание, получить которое можно было от нового альбома.

– Я и правда его не толкал. Мы можем как-то это уладить?

– Слушай, через несколько недель состоится рождественский гала-ужин. – Пурпурные волосы Роны порхали вокруг ее лица, раздуваемые прохладным бризом. – Было бы неплохо организовать свидание. С кем-нибудь милым и благоразумным. Покажи всем, что ты надежный парень. Почему бы не начать с этого?