– О боже, – громко изрекла Нетта, глядя на себя в висящее в холле зеркало. – Ну и видок, Филипс. – Волосы были мокрыми от пота и местами сбились в потрепанное ветром воронье гнездо, а щеки из румяно-красных превратились в две вареные свеклы. Она словно заснула в сауне и была разбужена ударом шокера для скота. Ей срочно пора в душ. А потом немедля бокал холодного вина.

Обтираясь полотенцем после душа, Нетта услышала шаги в коридоре и улыбнулась. Пит вернулся домой. Она надела халат и открыла шкафчик в поисках расчески, но тут ее взгляд упал на тест на овуляцию. Она достала упаковку и повертела ее в руках. Наверное, было еще слишком рано, но ведь проверить лишний раз не повредит. Она разорвала упаковку и, зажав тест в зубах, придержала полы халата и села на унитаз. В последнее время она стала специалистом по мочеиспусканию на различные индикаторы – еще один плюс в ее копилку, – но приобретенный навык не помогал. Все тесты, которые уверяли ее в овуляции, а таковых было множество, не помогли забеременеть.

Она помыла руки, причесалась и в те три минуты, пока ждала результата, с особенным тщанием поухаживала за кожей лица. По истечении отмеренного времени в тесте ее ждал пустой кружок. Низкая фертильность. А значит, никакого «срочного» секса.

Нетта вздохнула и выбросила тест в мусорную корзину. Знакомое нетерпение нарастало. Яйцеклетка не может прятаться вечно. Завтра она попробует еще раз – первым делом.

Пит ссутулился над компьютером в своем тесном домашнем кабинете, черты лица заострились от стресса после рабочего дня, галстук с узором «огурцы» болтался на шее, а верхняя пуговица на голубой деловой рубашке была расстегнута. Его лицо – бледное, с мужественной челюстью и внимательными глазами – было тем же, в которое когда-то влюбилась Нетта, хотя теперь, когда его возраст близился к пятидесяти, их разница в девять лет становилась более заметной; резкие черты его лица смягчались, на висках белела седина, а на макушке намечалась проплешина. Увидев его, Нетта немного расслабилась, напряжение отпустило, и ей захотелось свернуться подле него калачиком на диване и посмотреть кино, оставив прошедший день далеко позади.

Пит поднял глаза на Нетту и откинулся в эргономичном рабочем кресле. Он коротко улыбнулся.

– Как прошел день?

Нетта прислонилась к дверному косяку.

– Говенно.

Пит рассеянно поморщился и нетерпеливо постучал пальцами по клавиатуре, словно бегун, который ждет сигнала стартового пистолета, чтобы начать гонку.

– Ты, э… Хочешь об этом поговорить? – он взглянул на часы, потом снова на Нетту. Он не смог бы придумать лучшего способа показать свое нежелание обсуждать ее день, даже если бы выскочил прочь в окно.

– Все хорошо. Кажется, ты занят. – Нетта задвинула куда подальше свое желание свернуться калачиком в его объятиях и в подробностях рассказать, как прошел ее день. – Но я в любом случае хочу выпить, – вместо этого сказала она. – Выпьем вместе на диване, когда ты закончишь?

Пит прокашлялся и поправил очки.

– Ты не против, если я… – Он махнул в сторону компьютера. – Думаю, я закончу поздно.

Нетта помотала головой и заставила себя улыбнуться, затем закрыла за собой дверь, задушив чувство, что она для него на втором месте. Зазывная песня вина манила ее прямиком на кухню, но даже она не была настолько громкой, чтобы заглушить назойливый вопрос: что происходит с Питом? Но день был настолько тяжелым, что она не нашла в себе сил прыгнуть в эту кроличью нору. Нетта открыла холодильник, вытащила бутылку и вздохнула. За этим одиноким бокалом вина, который она себе позволила, ей предстояло о многом подумать.

Утреннее солнце светило до неприличия ярко, и Мо остался лежать с закрытыми глазами, боясь того, что увидит, когда откроет их. В комнате было холодно, но он был весь мокрый. Наверняка пропотел еще ночью – но никакое количество излившегося пота не спасло бы его печень от вчерашнего перепоя. Он медленно вдохнул – один, два, три, четыре – и выдохнул – четыре, три, два, один.

В комнате пахло так, что было бы неплохо открыть окно – затхлая выпивка, неизвестный парфюм (не заглушавший какой-то другой, непонятный запах) и аромат секса. Нагота Мо подтверждала последнее. Хотя ничего удивительного.

По голосам и шипению трафика он понял, что проснулся не у себя дома. Лондонская суета вместо привычной благословенной тишины, к тому же ему в спину впивались пружины матраса, явно не его собственного, сделанного на заказ, который он просто обожал.

Он перекатился на постели подальше от солнечного луча и уткнулся носом в подушку. В животе что-то ухнуло – какая-то пустота, словно он не ел уже неделю, – хотя затхлый привкус чеснока и сыра на языке говорил о том, что это не так; такое зловонное дыхание не бывает случайным. Он осторожно провел языком по зудящим деснам. Кажется, он опять скрипел зубами ночью. Дантист говорит, что это все от стресса. Да ладно!

Мо слышал, как слева от него кто-то дышал. Кто бы это ни был, он не храпел, но звук был похожий. Он еще крепче зажмурил один глаз и открыл второй, морщась от заливающего комнату света. На прикроватном столике лежал ярко-розовый, весь в стразах чехол от наушников, а рядом баночка с чем-то фруктовым из популярного магазина косметики. Эти предметы многое говорили о возрасте своей хозяйки. Мо был сорок один год, но его любовницы оставались одинаково молоды уже пятнадцать лет. Наверное, не будь он тем, кем он был, девушкам бы вряд ли это понравилось.

Возле кровати валялось маленькое платьице, смятое, скорее всего, в порыве поскорее его сорвать. Он приподнял налитую свинцом голову от подушки и с облегчением заметил свою одежду, сваленную у двери. Это был его фирменный, отработанный годами прием. Так он мог неслышно свалить из квартиры и остаться незамеченным. Он перекатился на кровати и осторожно отогнул одеяло.

Он мельком посмотрел на спящую женщину. Рейчел, что ли. Красивая. Медово-светлые волосы и выразительные черты лица. Неприлично длинные ноги. Слишком молода для него. Ну естественно. Лет двадцать пять, не больше. Вся в автозагаре – вот откуда этот странный запах. Обрывки воспоминаний предыдущего вечера прорезались сквозь туман в голове: он вспомнил ее гортанный смех и ньюкаслский говор. Она забавная, но надо выбираться отсюда, пока она не проснулась. Уйти не прощаясь, на случай если ей взбредет в голову вызвать папарацци. Ему надо восстановить свою карьеру, создать новый образ, а не подтверждать, что он все тот же любитель молодух и упырь, каким всегда и был. Старые привычки старого развратника.

На цыпочках Мо пересек комнату, поднял кипу одежды и вышел в тихую гостиную. Надел белье и, согнувшись, стал шарить в карманах джинсов в поисках мобильника. Он отправил короткое срочное сообщение своему водителю и закончил одеваться: джинсы, майка и старый бомбер.

Он в последний раз оглядел квартиру, не забыл ли чего. Какой бардак. Он прошелся по комнате, собрал грязные стаканы и поставил их в раковину, поправил диванные подушки, разбросанные по всей комнате, даже сложил стопкой свалившиеся с кофейного столика журналы.

И, когда чувство вины отступило, он обулся и выскользнул из квартиры на улицу.

Только аварийная дверь за ним захлопнулась, как он услышал чей-то голос.

– Мо! Давай сюда, парень!

Мо огляделся и заметил на другой стороне улицы одинокого фотографа, спрятавшегося за огромным объективом своей камеры. Мо резко развернулся и подергал ручку двери, но та уже заблокировалась. Ну естественно, мать ее. Он нащупал темные очки в кармане и, нацепив их, шмыгнул на улицу, кишмя кишевшую людьми, которые, в отличие от него, не выглядели так, словно вот-вот скончаются от похмелья. В кафе уже сидели ранние пташки. Магазины готовились к открытию. На остановке из автобуса вываливались пассажиры. Ему некуда было бежать, да даже если бы и было – все равно ему не спрятаться. Его уже заметила кучка дамочек из ближайшего кафе. Одна из них указывала на него пальцем, а вторая уже направляла на него свой телефон. Наверняка снимала видео. Все больше и больше людей останавливались, таращась на него, будто он не живой человек, а скульптура в музее. Новые и новые телефоны выныривали из карманов. Он попытался улыбнуться, но мышцы лица не слушались, а фотограф на другой стороне улицы щелкал затвором так, словно от этого зависела его жизнь.