Пахомов сквозь сон слышал, как крутился башнер. Потом тихонько поднялся и спрыгнул с танка. К ветру, видимо, подумал Пахомов, но за три-четыре минуты подскочил от негромко хлопка: его привычное ухо сразу классифицировало - ручная граната. Поднялся, вслушиваясь, где настороженно говорили пехотинцы с мотострелкового батальона, которые несли караульную службу. Хлопнуло еще раз, потом второй и третий. Механик рядом храпел, несмотря на все взрывы. Сержант смутился, когда что случилось с Масловым, кто потом видбрихуватися будет и шишки считать? И когда тот появился, наконец, Пахомов вздохнул с облегчением.

- Ты где шляешься? Под трибунал, бля, захотел? Ну, смотри, ты у меня доиграешься, Трофим! - Набросился сержант на башнера. - Это ты концерт ночной устроил? Без трофеев жить не можешь?

- Ладно, Валера, не шуми! Все Путем! - Успокоил ефрейтор командира. Ткнул в руки немаленький пакет. - Это тебя и Маше твоей подарок. Пусть покрасуется!

Второй пакет башнер отдал механику, который проснулся от поднятого сержантом шума. Накрылись брезентом и уже под ним разглядели, что хорошего раздобыл их сметливый товарищ. Пахомову достались черные кожаные женские ботинки, настенные часы и автоматическая ручка. Механик получил кожаную куртку и наручные часы. И на всех башнер раздобыл целый мешок колбас, сыров и консервов. Ну и, конечно, полдюжины бутылок: три с вином и три квадратные, толстого стекла, по литру каждая, - "Украинская водка с перцем". Это тебе не вонючий спирт-сырец, который выдали танкистам бригады накануне освободительного похода! Трофеи сразу подняли настроение экипажа.

Второй мешок, со своими трофеями Маслов запихнул подальше в боеукладку, чтобы не нашел кто из отцов-командиров. Остальные ночи прошла без происшествий. Впрочем, много спать не пришлось, за час до рассвета их подняли. Взводный, лейтенант Медников, прибежал и приказал заряжающего бежать в штаб батальона. Когда тот, обеспокоенный - а вдруг что-то за эту ночную вылазку ему нагорит! - Побежал, взводный сказал:

- Два экипажа из тридцатой бригады в трибунал попали. Больно хитрожопые оказались! На чужом горбу в рай хотели ... Смотри, Валера, Чтобы твоих кого не замели. - Кивнул в сторону башнера. Сплюнул и побежал в голову ротной колонны.

Ночью село Шалыгино не очень отличалось от курских или белгородских сел. И только утром сержант с механиком увидели, как его расколошматили, освобождая. Сгоревших домов было немного, лишь кое-где чернели пятна пожарищ. Большинство домов расстреляли. Определить, где били танковые пушки, а где приданы передовым батальонам гаубичные батареи можно было легко - от танковых снарядов чернели в стенах дыры, а гаубичные снаряды били сверху и в крышах чернели провалы и торчали разбитые стропила. Случались дома без окон, без стен, а на краю села вообще большинство зданий лежали бесформенными грудами кирпича.

За селом вернули на юго-запад, затем, через километр, прямо на север и за небольшим деревушкой стали. Через полчаса появился башнер. Был тихий и задумчивый. Сначала молчал, а потом рассказал.

- Привезли нас обратно, за границу. Я уж струхнул, думал, за трофеи попадет. А тут Все серьёзнее оказалось. Со всех батальонов по одному человеку из экипажа взяли. Построил нас, пришел автобус, «черный ворон». Вывел восьмерых ... Председатель трибунала приговор зачитали. Оказывается, тридцатая бригада, на тридцатьчетверки которая, в атаку пошла, а Эти ручной газ поставили, через нижний люк сиганулы и назад, в тыл, вроде, подбилы танк в них. А танк прошел полкилометра, и в воронку завалился. Целый целёхонький! А второй уже на окраине того села, где мы ночевал, на минет подорвался. Зачитали, нас кругом вернули, но я оборачивался, смотрел. И другие тоже оборачивались ... Расстреляли их.

Помолчали, подумали. Жестоко, конечно. Но кто за них воевать будет? Другие за них кровь проливать будут, а эти в тылу прокантуються, а затем к папе с мамой? Катюзи по заслугам!

Колонна снова двинулась. За километр, вдоль дороги сидели вдоль пехотинцы, спустив ноги в кюветы, смотрели сквозь колонну, равнодушные ко всему. Танки бросали им в лицо земляной пыль вместе с вонючим дымом, но те даже не отворачивались. Видно было, что они устали до смерти. Стреляя выхлопами и лязгая гусеницами, колонна нырнула в молоденькую посадку и там остановилась. Назад, к машине комбата, рысью пробежали ротные и взводные командиры. Прекратился надоевший рев дизелей и лязг гусениц. Стало так тихо вокруг, что, если бы не запыленные, пропахшие соляркой танки, ничто не напоминало бы войну.

Пахомов услышал голос комбата, потом самого командира бригады и оглянулся. У машин второй роты стояли кучкой командиры батальонов и еще несколько, в плащ-накидках, в фуражках высшего комсостава. На обочине стояли три командирские "газики" - полноприводные вездеходы ГАЗ-64. Такие сержант видел только у командующего Ленинградским округом, когда тот приезжал как-то проверять их бригаду. Именно тогда Валерий и получил свои наградной часы прямо на танковой директрисе. Видимо, большое начальство разговаривает с командованием бригады, подумал Пахомов, следовательно, за час-два они вступят в бой.

Начальство стояло так близко, что Пахомов слышал их голоса, но разобрать ни слова не мог. Командование бригады в лице комбрига и комбатов то оживленно обсуждало, а двое в плащ-накидках смотрели планшетку с картой, бросали по несколько слов и умолкали надолго. Лица у всех были недовольны. Пахомов расстроился: недовольство начальства выходит боком для подчиненных. Но поскольку поделить этой умной мыслью было не с кем, - механик возился в своей норе и на все проблемы начальства ему было наплевать, - спрятался в башне, ненароком не попасть товарищам начальникам под горячую руку.

Действительно, командир семнадцатой танковой бригады вместе с командирами батальонов получал боевой приказ от командира шестой танкового корпуса. Задачу подчиненным комдив [54] ставил скрипучим, железным голосом с недовольным, брезгливо выражением на лице. Однако это в комдива было не от плохого от природы характера. Морщиться и говорить сквозь зубы заставляла обстановка, очень плохая.

Армейская Сумская группа генерал-майора Малиновского пятилась неохотно, злобно огрызаясь на каждом рубеже. План наступления уже давно был сорван и командующий фронтом, командарм [55] второго ранга Жуков утром выразил ему свое недовольство. Тем более было обидно, что на направлении наступления его корпуса прикрывали отход украинских войск батальона территориальной обороны, резервисты. И сокрушить их одним мощным ударом никак не удавалось - в близкий бой противник не вступал, прикрывался сплошными минными полями и наносил частям корпуса потерь издали мощными огневыми ударами дальнобойной артиллерии и ракетными установками. И удары эти были точными, враг бил не наугад.

Да еще действия диверсионных отрядов противника на путях снабжения. Казалось, мелкие комариные укусы, а наладить нормальный ритм боевой работы никак не удавалось. Короткие огневые контакты с диверсантами были исключением из правил, противник действовал с основ, минировал дороги, но основной работой диверсионных групп было корректировки артиллерийского огня. А на второй день войны добавились еще и удары авиации.

Было от чего нервничать комдиву.

- Запомните, дорога будет каждая минута. Как только двадцать девятая бригада проломает для вас проход, немедленно выходить на шоссе Кролевец-Киев, и Чтобы через пятнадцать минут ваши батальоны, товарищ полковник, были в этому городе. Запомнили, через пятнадцать минут! Сбросить гусеницы и вперед! Иначе вас размолотят Ракетный установки, как уже размолотилы тридцатую бригаду. Поддержать артиллерии не смогу - в корпусных артполков не хватает дальности пушек. После рассчитывай только на себя и приданную пехоту. Должности друг инженерно-штурмовой батальон на танки и вперед! Остальная пехота подтянется позже, как только ваша бригада захватить город и собьет противника с позиций. Главное, не дайте им стрелять. Думаю, тогда и артполк СУМЭ протолкнуть.