"Ого! Тут бы только самому удалось пятками унести! "- Климов не стал испытывать судьбу, за это утро он ее уже достаточно испытал пощелкал тумблерами на пульте управления минным заграждением, переводя группы мин на работу в автоматическом режиме: черт возьми, оставаться здесь , так можно и головы лишиться, а она ему еще пригодится! Дождался, пока сигнальные лампочки на пульте подтвердили прохождения команды, да и пополз мелкой траншеей на южный склон холма. И все время, пока не спрятал его склон, мимо сержант по траншее и такое ощущение было, что впивается ему в спину пуля.
Хотя и саднила потом уязвленное самолюбие, - как ни говори, а в те последние минуты он испугался, - наверно, вышел Климов с мыса раз вовремя. Когда он перевалил через гребень холма и с берега увидеть его уже не могли, по оставленной позиции ударили минометы. Обстрел длился недолго, минут шесть, но если бы пограничники и дальше оставались на мысе, уцелеть им бы не удалось. Мины раздирали мыс то ниже по склону, то на самом гребне. Взрывы затихли, десантники, пожалуй, поднялись в атаку - подумал Климов. И почти одновременно на берегу хлопнули три взрыва - сработали мины, выстрелив вверх семью боевыми осколочными элементами каждая. Подрыв такого элемента проходил на высоте четырех-пяти метров и сверху вниз бил дождь осколков, уничтожая все живое в радиусе пятидесяти-шестидесяти метров. Вибухивник кассетной мины срабатывал от сейсмодатчиков, настроенного на выявление в зоне поражения перемещения объектов массой от шестидесяти до ста килограммов. И таких мин по всему берегу несколько сотен натыкано, поэтому погони можно было бы мне и не бояться, успокаивал себя Климов, но невольно все пришвидшував и пришвидшував ходу.
О подчиненных он не беспокоился, не потеряются. Оба знали эти места как свои пять пальцев, они здесь выросли. На пограничных заставах, как правило, более чем три четверти пограничников были местными жителями. Климов шел и вслушивался в военные шумы этого первого рассвета войны. Так же гремит над Припятью канонада, но она уже разбивается, уже дробится на отдельные ячейки. Взрывы бомб и снарядов особенно слышны, пулеметно-ружейная стрельба заметно подвинулась на юг. С ревом прошли над головой звена советских самолетов. "Чайки, сто пятьдесят третьи" - отметил Климов. Самолеты шли с юга, теперь они заходили на посадку, шасси машин было выпущено. Итак, прямо у границы у них аэродром, подумал Виктор. Все правильно, взлет в нашу сторону и набор высоты уже над нашей территорией, то можно взять меньше топлива и более бомб. Да и цели недалеко. Вот нахалы, прямо под носом свой аэродром расположили! Ничего, жив сегодня останусь, с теми самолетами разберусь в ближайшем будущем. Непременно разберусь, пообещал сам себе Климов. Еще отметил про себя, что самолетов возвращалось бы меньше, чем слетало. Правильно, двадцать звеньев, а вернулось только девятнадцать и два звена неполные. Один самолет с последнего звена был подбит, валился с одной плоскости на другую, и двигатель машины работал с перебоями. Даже первый налет легко им не дался, дали наши им взбучку!
... Начальника залога Климов нашел на наблюдательном пункте. Застал в хорошем настроении - Губин был доволен результатами первых боев: залог потерь не имела, а это было главным.
Перископ был умело замаскирован в кустах боярышника и давал возможность видеть все происходящее на значительном отрезке дороги, которая шла мимо залог. Губин оторвался от окуляра, жестом пригласил Виктора взглянуть. По шоссе двигалась танковая дивизия и разглядеть отдельные машины было невозможно: все сливалось в какую сплошную серую ленту. Танки шли вплотную - интервалы были неразличимы. Посчитать их было невозможно. Корпуса, башни, гусеницы - все слилось, и по тому, как неторопливо они выползали, это движение казалось грозным и убийственно-губительным, а неразличимость деталей только поощряла воображение ...
- Посмотрел? Моща, да? - Губин освободил место наблюдателю и первым исчез в туннеле. - Пошли.
Виктор прошел в командирский отсек. Губин с интересом смотрел на сержанта.
- Как настроение, Витя? - Климов пожал плечами, глупый вопрос, какое настроение в первый день войны.
- Я считаю, мы им должны сейчас вжариты. Просто обязаны. Потому что такое впечатление, что мы боимся.
- Вот и молодец. А то я подумал, что мой заместитель, мягко говоря, не в настроении. - Улыбнулся Губин. - Вжаримо обязательно. А лично для тебя на сегодняшнюю ночь задача будет. Очень мне не нравится этот аэродром возле границы ...
... Виктор проспал до двадцати часов, когда достаточно стемнело. Дневальный разбудил Климова на четверть часа раньше других. Повязка немного сковывала движения левой руки, однако рана уже не ощущалась и морозить также перестало. Сержант быстро оделся, намотав две пары портянок - тепло сентябрьских дней менялось ночными холодами. В последний день лета вообще заморозки ударили. Прошло лето, прошло ...
В жилом отсеке было темно - светилась только одна лампочка дежурного освещения. Все, как и в мирное время, когда наряды готовились к выходу на границу. Вот только помещение без окон и на глубине в два десятка метров, а так все было привычно, словно и не произошло ничего сегодняшним утром. Вплоть отчаяние брал! Подготовлено заранее снаряжение лежало на полу перед кроватью каждого, кто пойдет с ним на ту сторону.
В свою группу Климов принял уже проверенных сегодняшним боем ребят: Полищука и Лукашевича. А четвертым в группе был проводник служебной собаки - идти им выпадало на чужую территорию, собачка в таком розвидвиходи будет просто незаменимым. Подняв бойцов, Климов пошел в Губина, уточнить обстановку.
В отсеке-тамбуре неярко светила синяя лампочка в нише над бронированными дверями.
- Стройся. - Виктор оглядел своих бойцов. - Да, попрыгали. По порядку ...
Лукашевич подпрыгнул, мягко приземлился на ноги, еще и еще. Никакого лязга, только топот. Виктор хлопнул его по плечу: достаточно, выходи! Полищук подпрыгнул легко, как мячик. Ни звука. Вслед за ним поскакал Иван Бортник, проводник собаки. Алмаз, здоровенная псина, радостно завизжал-собачка за целый день знудилася сидеть в этом подземелье, а хозяин так прыгает перед выходом на границу. Вот и радовался Алмаз. Ночь наступала холодная, росистая, небо визорило ярко, как на юге, и осматривая Млечный Путь, Виктор подумал, что этой ночью все будет хорошо. Хотя брали иногда дрожь, но неизвестность всегда пугает.
В морозном воздухе от оружия остро пахло ружейным маслом и металлом. Месяц еще не вышел на небосвод, но видно было в вечерних сумерках хорошо. Пока дойдем до берега, вон стемнеет, подумал Климов, лишь бы месяц не появился, когда будем Припять форсировать. Попадем посреди реки на глаза доброму пулеметчику, в десять секунд на дно пустит, раков кормить. А раки здесь здоровенные! Сам ловил.
Было тихо-тихо. Даже артиллерийский гром на юге стих. Только за лесом по шоссе негромко гудели двигатели автомашин, торопились пополнить наступающим частям боеприпасы и горючее. Но этот гул не нарушал тишины, он был ее составной частью. Где-то поодаль треска, которая откололась от ствола дерева, противно и жалобно звенела под ветром. Нет, все-таки удивительная вещь - тишина ...
Он какое-то темное пятнышко прыжками пересекла тропинку, остановилась сторонам, вытянулась столбиком. Заяц! Насторожился и юркнул между деревьев. До войны в такие ночи в соседнем селе долго не смолкали песни, подумал вдруг Климов. И поймал себя, как быстро для него привычным стало это - "К войны." А это все возродится? Да и сколько ребят не вернется в то село уже ПОСЛЕ войны?
