А Прокопий чесал коту то мягкий живот, то за ухом Гришке это чрезвычайно нравилось и он даже изгибался, чтобы наводчика было удобнее чесать, - и думал свою тяжелую думу. Думать было о чем ...
Взяли его в армию в сороковом, осенью. Новый Закон вышел, принятый сессией Верховного Совета СССР о всеобщей воинской обязанности и в ряды Красной армии загребли всех, кто к этому еще не послужил Родине победившего пролетариата. Глухое тамбовском село, где Прокопий работал счетоводом в колхозе, имело репутацию гнезда сторонников убитого чоновцев в двадцать втором Антонова, а потому отсюда в армию брали только некоторых. Вот так и Прокопий дожил до двадцати восьми лет, семьей обзавелся, а в ряды РККА почему не призывали. Но вышел Закон и загребли всех, кто к этому еще не послужил. Ему якобы удалось, не в пехоту попал, которая, как известно (Халхин-Гол с Хасаном это показали очень хорошо) львиную долю звезд видгрибае, но то, в основном, звездочки над могилками, в зенитную артиллерию, где шанс выжить гораздо выше , чем в обычной артиллерии. Однако думать ему было о чем ...
Конечно, ему повезло, что не придется идти в полный рост на огонь хохляцким пулеметов. (А что украинская будут защищаться отчаянно у Прокопия сомнений не возникало - кто же захочет добровольно в колхозное ад лезть!) Но и здесь, в зенитной артиллерии, также не мед. Вон сколько хохлы бомб за два только ночью сбросили! А какая же и рядом может взорваться. Тогда как быть? Конечно, у него есть выбор ...
Можно под крик и мат комбата с политруком лупить в небо по Украинская самолетам. А в ответ ждать попадания бомбы. Скорее всего - убьет. В родное село пойдет сообщение-похоронка, что так и так, семья Мышкиным, крепитесь, погиб ваш муж и отец смертью храбрых в боях с оголтелым украинскими буржуазными националистами. Вдове дадут такую-какую помощь. Сыночек, Бог даст, позволят выехать из противного колхоза в город, там он в ФЗУ [25] поступит, человеком станет.
А если повезет, если не убьют до смерти? Когда только ранят, ногу оторвет или контузит тяжело? Когда санитары подберут до того, как кровью истечет? Тогда, возможно, и медальку какую дадут, позволят сапожничать, а? Как инвалиду войны ... Прокопий вплоть зажмурился от таких сладких грез. Все же лучше, чем в колхозе за палочки трудодней батракуваты ...
Впрочем, есть выбор. Можно послать на три веселых буквы и комбата, и политрука. В лес податься. Или в плавни. Вон они, рядом и, говорят, кое туда бросился же. От войны этой, пусть ей черт, спрятаться решил, болван. Тогда все совсем скверным становится, совсем скверным ... Чем война закончится, гадать не нужно. Сам видел сколько войска, сколько танков, пушек насобирали, сколько самолетов Краснозвездный в небе каждый день на запад идет. Правда, не все обратно возвращаются, но это уже значения не имеет. Заводы в тылу работают и меньше их не становится. Итак побрикаються хохлы, а потом все равно в рай советский попадут. Никуда не денутся. Хоть и жалко их, но своя кожа ближе, ее больше жалко. О себе думать надо.
Так, когда другой путь выбрать, все становится просто и понятно. После войны всех, кто в плен хохлам сдался, найдут и расстреляют. Или в лагерях сгноят. И правильно, тоже мне, хитрожопи нашлись! Всех, кто в лесу или вот, как здесь, в плавнях надумал скрыться, также найдут и расстреляют. Вся жизнь в плавнях не просидишь. На что леса на Тамбовщине густые, но и там до зимы мало кто досиживал. И никто тебя от чекистов и чоновцев не спрячет, о своей коже думать. Будьте надежны, найдут и шлепнуть. А уж о том, что с семьей "изменника и дезертира" будет и думать не хочется. Такой вот нехитрый оборот судьбы ...
Кот вскочил на уровне, выгнул спину дугой и, кратко нявкнувшы, стремительно выскочил из землянки. Здесь только Прокопий уловил далекий гул вражеских самолетов. Еще не видя их, наводчик определил, что самолетов много. Вслед за котом поспешил покинуть землянку. А на батарее уже звонили в пустую гильзу - тревога!
На большой высоте - пять-шесть тысяч метров - шла тройка четырехмоторных самолетов. На небольшом расстоянии от первой тройки - вторая, следом - третья. Три звена тяжелых бомбардировщиков. Видимо же на мост, а какая здесь еще есть цель, достойная таких бомбовозов! Отсюда, с земли, они казались белыми пятнышками, за которыми тянулся пушистый след инверсии. Воздух постепенно наполнялось тяжелым гулом их двигателей. Затем к чужому гула примешался высокое и звонкое рев моторов И-16. Четыре "ишака" рвались ввысь наперерез четырехмоторный бомбардировщикам, лобастыми, коротенькие. Они упорно карабкались вверх, поблескивая своими зелеными спинками, с коротенькими закругленными крыльями и скошенными под лепестков ромашки хвостами. Мышкин услышал выстрелы авиационных пушек, рев скорострельных пулеметов ШКАС и в ответ волнообразное постукивание бортовых пулеметов и пушек бомбовозов противника.
"Ишачкы", не дотянув до строю бомбардировщиков, накренившись на правое крыло, рухнули на спину, сверкнув на солнце синевой фюзеляжа и крыла. Успеют атаковать еще раз, до того, как бомбардировщики сбросят свой груз? Бомбовозы идут без прикрытия истребителей, надеются на большую высоту - потолок в таких бомбардировщиков более двенадцати километров - и свою скорость на этой высоте. Наряду с Прокопием застыл командир орудия, в бинокль он всматривался в белые пятнышки вражеских самолетов.
- Все, сбросили! - Сержант опустил бинокль, посмотрел ошалевшим взглядом вокруг. - В укрытие!
Из справочника Мышкин знал, что каждый такой бомбовоз несет сорок тонн бомб, а теперь в атаку на мост получалось аж три тройки таких бомбардировщиков. Все три звена бомбардировщиков начали разворот назад, домой.
Сбросили! Триста шестьдесят тонн с головокружительной высоты сейчас неслось прямо на голову. Что с того, что разлет бомб будет велик. При таком количестве какая и попадет в цель, а в же о том, что от позиции зенитной батареи на берегу останется только один воспоминание, и говорить не нужно. Дай Бог, самому уцелеть. Он оглянулся вокруг, в поисках щели [26]. Как коварно нанесли проклятые хохлы удара, день же ясен, только-только начался. Никто на батарее не ожидал сейчас налета, все настроились на ночной бой.
Прочь от батареи, гигантскими прыжками несся перепуганный кот Гришка, мчался куда подальше от этого страшного места. Прокопий о себе позавидовал коту, ему так не рвануть, сразу в дезертиры попадешь. И он в несколько прыжков оказался у ближайшей щели, рухнул в нее, прямо на голову командиру батареи. Едва успел. Земля затряслась, как в лихорадке, качало и подбрасывало не хуже, как во время шторма на море. Раз пришлось Прокопию попасть в такую передрягу. Только и того, что этот шторм был короткий.
- "Любимый город может спать спокойно ..." хотел бы я сейчас взглянуть на этого, блядь, поэта. - Комбат выругался между двумя близкими взрывами. - Попался бы он мне, сволочь такая ...
Когда закончилось это страшное качания земли, они выглянули из щели. Пейзаж вокруг странно изменился. Лениво дымили воронки от бомб - не менее двохсотп'ятдесятикілограмові бомбы, а то и пятисотки сбросили недавние бомбовозы. Воронок неисчислимо, все ими изрыта. От батареи остались самые "ножки и рожки", две пушки разбиты прямыми попаданиями, еще две-то подозрительно набекрень. А главное, один пролет моста исчез, только торчат из воды изуродованные балки.
Бомбардировщик уже исчезли в голубом мареве неба. "Ишачкы" убавили обороты - звук их моторов снизился, ослаб. Они сделали круг над разбитым мостом и пошли на восток.
