Авиационный жезл велел сержанту забираться в степь, в тот его конец, где под разводами отвратительного камуфляжа можно было разглядеть выходцев из перкально-деревянной эры летающей техники - аэропланы "У-2", "Р-5", "Р-Зет" ... Собранные с миру по нитке, они также были брошены на Керчь ...

К командиру полка сержант шел тяжело, объясниться с майором ему было под силу. Гибель ведущего, еще не пережитая, стояла у него перед глазами. Слетали с этого аэродрома двух, а вернулся он один. Подходит, волоча ноги, рука будто чугунная, никак к шлему не донесет.

- Что именинника, один вернулся? - Слова майора колючие, только пропускает их Журавлев мимо ушей. Не видит сейчас Иван командира полка. Другое стоит перед глазами. Возгорание на месте штурмовика, пламя, взрыв .. - Докладывай.

- Прямое попадания, товарищ майор ... Задание выполнено.

- Варежки в небе нечего было разевать! - Отчеканил командир полка, не зная ни к кому снисхождения. Сержант виновато опустил голову. Так и докладывал майору о полете, уставившись в землю.

Данные разведки еще не устарели.

***

Серый кот Гришка с вечера начинал нервно зевать. Это означало, что на обед для зенитчиков повар приготовит уху. Действительно, за полчаса воздух начинало басовито гудеть двигателями вражеских бомбардировщиков и тогда Гришка не спеша шел в командирский блиндаж (несмотря на молодой возраст, кот Гришка был далеко не дураком и хорошо понимал разницу между плохоньких землянкой пушечного расчета и командирским блиндажом в пять накатов ), залезал под шинель комбата и влягався спать. И хотя земля содрогалась от взрывов бомб - близких и отдаленных - он незворушливо спал до утра, только время от времени переваливаясь с боку на бок. (Это был довольно ленивый и неотесанный кот, правда, с философским уклоном, который более всего на свете любил хорошо поесть и в уюте поспать ... Но несмотря на свою неотесанностью, во время сна Гришко дышал только по системе древних индийских йогов. Такой вот жизненный парадокс!) Такая незворушливисть к бомбардировке серого кота Гришки объяснялась просто - он родился и рос на авиационном полигоне, и мама киса Мурка после каждого такого бомбардировки приносила своим котятам оглушенных взрывами мышей-полевок, которых водилось на полигоне множество. И жить бы Гришке до смерти на том полигоне, однако молодой котик любил сидеть на перилах смотровой вышки и наблюдать за тем, как отрабатывают летчики Красного Рабоче-Крестьянского Воздушного Флота боевые задачи, где-то весной и попал на глаза командиру зенитной батареи - как оказалось ожесточенном любителю кошек, - и с тех пор Гришко стал любимцем зенитчиков.

Уже в конце лета батарея, а вместе с ней и серый кот Гришка, переместились из волжских берегов на берега Тихого Дона, воспетого пролетарским писателем Михаилом Шолоховым, и стала на защите такого важного стратегического объекта, как железнодорожный мост в городе Батайске.

Назревала война с буржуазно-националистической Украины, поскольку наличие такого государственного образования на западных и южных границах Советского Союза угрожала не на шутку безопасности и процветанию первой страны, где к власти пришел пролетариат. Это было понятно всем, даже котам. А вот бессознательные украинском, которые не понимали, что их просто необходимо освободить от власти прожорливых капиталистов и помещиков, могли по своей хуторской бессознательности опираться благородном стремлению советских людей сделать их окончательно счастливыми, и наносить удары по стратегическим объектам в советском тылу. А какие удары могут угрожать тылу наступающих войск? Правильно, воздушные удары недобитой авиации противника. Нужно было эти объекты оборонять от воздушных ударов. Именно для этого и появилась на берегу Тихого Дона батарея зенитных орудий калибром 85 миллиметров.

Этот железнодорожный мост через Дон прикрывали две батареи 85-миллиметровых зениток, рота зенитных пулеметов-четверок и два взвода 37-миллиметровых зенитных автоматов. Только в первый день боевых действий с националистической Украины обошлось без стрельбы. А стемнело седьмого сентября, оно и началось.

Всю следующую ночь зенитки азартно лупили в черное небо, где гудели невидимые самолеты. Порой в луч прожектора попадал белый крестик вражеской машины и тогда к нему тянулись сверкающие трассы пуль зенитных пулеметов и снарядов зенитных автоматов. Но прежде, чем они успевали дотянуться до своей цели, самолет делал противозенитный маневр и вырывался из ослепительного прожекторного луча. И пули и снаряды гасли в вышине или рассыпались в вышине праздничным салютом. Правда, и для вражеских бомбардировщиков цель - железнодорожный мост - оставалась неуязвимой. Итак, можно сказать, зенитчики свою задачу выполняли.

Под утро стрельба стихала и расчеты орудий опускали стволы и, после короткого сна и отдыха, к вечеру занимались обслуживанием материальной части. Глушень взрывами бомб рыбу прибивало к берегу и тогда батарейный повар шел с большой корзиной собирать боевые трофеи. Две-три крупные рыбины повар - он не был скрягой - отдавал Гришке, в знак благодарности за то, что тот сопровождал его на берег Дона и обратно, к батарейной кухни. Но не подумайте, что Гришка мяукал или терся о ноги повара, выпрашивая жалкого пескаря! Совсем нет. Серый кот Гришка был котом степенным, он не опускался до вульгарного попрошайничества. Потому серый кот Гришка и зевал нервно - рыбу он попробовал впервые именно здесь, на донских берегах, и полюбил ее сразу и навсегда.

Уже в первый день Гришка попытался поделиться этим деликатесом со старшим лейтенантом - командиром зенитной батареи, и разложил две рыбы на аккуратно застеленном серой солдатским одеялом кровати комбата. Но его сразу же встретил неправедный гнев богов и уже два дня Гришко жил в землянке расчетах третьей пушки. Не сказать, чтобы это как-то расстроило Гришку. Так, вместо одного покровителя он приобрел целый десяток. Правда, каждый из зенитчиков имел какие-то свои определенные недостатки, но и неоспоримым достоинства также были в наличии. Так, Гришка не одобрял порывистый замашек командира орудия, хотя охотно лакомился салом, которое у сержанта всегда водилось. А еще он любил посидеть на теплом колене наводчика, явно склонного к философским размышлениям, кроме того, заряжающий тоже был не скряга и делился с Гришкой молоком и сметаной, которым его угощали местные удовичкы и солдатки. А во время отдыха можно было погреться под теплым шинелью замкового, которая сверху была, как обычная солдатская, а внутри имела ватную подкладку, как командирская. И это была большая тайна. Особенно, от старшины батареи ...

Вот и сейчас Гришко пригрелся у наводчика Прокопия Мышкина и мурлыкал от удовольствия - рука наводчика гладила его по спине, и подставлял живот, чтобы тот почесал мягкое кошачье пузо.

- Божья ты тварь, Гришко, живешь, и горя не знаешь. Равно тебя на уме, пожрать, как следует, да поспать. И забот-то других у тебя НЕТ и быть не может. - Будто к себе говорил наводчик. - И все-то тебя на батарее любят, Никто не пихнет сапоги, до всех-то ты ласково ... Ох, тварь ты Божья ...

Здесь Гришко мог бы и возразить, не ко всем он ласковый, не всем позволяет себя по спинке гладить, не всем мурлычет. Вот, например, есть во взводе управления один тип ... Но додумать он не успел, ухо кошачье уловило далекий басовитый гул - на большой высоте шли тяжелые самолеты, и шли именно на позицию батареи ...