Я кивнул Тимохе. Тот разжал пальцы. С явным сожалением. Мне даже стало обидно за пластуна. Человек только настроился поработать, а работа закончилась, не начавшись.

Очкарик прижал совершенно не пострадавшую конечность к груди, побаюкал её. Потом поправил пенсне. Той самой рукой, которую ему только что «сломали».

— В воскресенье это было, — начал он, шмыгнув носом. — После обеда. Господин майор велели к трём часам счета подать. Я и понёс. Подхожу к кабинету, а там разговаривают. По-русски. Ну, я и обождал. Неловко входить, когда у начальства гость.

— Обождал, — усмехнулся я. — Ждал, так понимаю, прижавшись ухом к двери?

— Рядом стоял, ваше сиятельство! — вскинулся Приходько, но тут же как-то обмяк и тихо добавил: — Дверь там неплотно была прикрыта, я не виноват. К тому же их превосходительство сказали слушать и смотреть. А как тогда не прижиматься?

— Кто гость? — перебил я очкарика.

Его жалобы на тяжёлую судьбу стукача были мне немного неинтересны.

— Не видал. Вот вам крест, не видал. — Приходько размашисто перекрестился. — Только голос слышал. Скрипучий такой. Господин майор его Иваном Сергеевичем величали. И ещё про водочный завод было.

Иван Сергеевич. Скрипучий голос. Водочный завод… Какое знакомое сочетание деталей.

Неужто Лыков? Чуринский управляющий. Тот самый тип, который в четверг у Ковальского допытывался, где я взял медь и откуда взялся сам. А потом с большим удовольствием читал мне лекцию про разоружение и гарнизонный суд.

Тогда, за столом, я решил, что с майором они не в паре. Выходит, за три дня спелись. В принципе, логично. Все мои враги тихонечко объединяются в один змеиный клубок. А то, что с чуринским управляющим нам друзьями не быть, было понятно сразу.

— И чего хотел Иван Сергеевич? — поинтересовался я у очкарика.

— Просил, ваше сиятельство. Чтобы господин майор словечко замолвили где следует. В гарнизоне. Насчёт ваших казаков. Мол, после субботнего приёма, о котором весь город судачит, губернатор за князя не вступится, самое время показать наглому выскочке Арсеньеву, где его место. Казаков разоружить, а вас… — Приходько виновато покосился на меня. — А вас выслать.

— И что ответил майор? — поинтересовался я с невинным видом.

— А господин майор отказали. Ответили, высланный князь им без надобности. Им надо знать, кто князя покрывает, чтобы нанести настоящий удар. Узнают — уберут всемогущего покровителя, и тогда князь сам упадёт. — Очкарик помялся. — И ещё сказали, что вам и без всякого суда скоро конец.

— Прямо так и сказал? — восхитился я наглостью и уверенностью самурая.

Ты погляди, как стервецу не терпится избавиться от меня. Знатно, видимо, я наступил на больную мозоль Токуму Кикан. Хотя… Сначала медь из-под носа увёл, вместе с запасом золота. Потом оружие. Казаков забрал. И главное, что сам Хондзё усирается, бедный, а навредить мне никак не может. Все его планы пошли прахом.

— Слово в слово, — затряс головой Приходько. — Потому как у господина майора при вашем сиятельстве свой человек имеется. Девица. Китаянка, с которой вы… которую вы в «Модерн»…

Он покраснел и замолчал. Тимоха у двери кашлянул. То ли чуть не рассмеялся при упоминании «Модерна», то ли напомнил о своём присутствии очкарику, чтобы тот не мямлил.

— Дальше, — велел я.

— А что дальше? — Приходько покосился на вахмистра, но говорить, между прочим, начал более шустро. — Гость не поверил. Говорит, помилуйте, она же с князем в гостинице ночь провела, весь город видал. С какой стати ей его продавать? А господин майор засмеялись. Нехорошо так засмеялись. И говорят: она у меня на крючке. Будет слушаться — будет жить. Не будет — умрёт. И не от моей руки. Всё вот точно так и сказали.

Приходько снова замотылял головой, а потом снова несколько раз перекрестился.

В комнате стало тихо. Только из коридора доносился голос Гастона. Француз, кажется, хвалил усы покойного Полищука.

Не от руки Хондзё… Ну конечно. Самураю и делать ничего не надо. Достаточно шепнуть в Мукден, что дочь Чжан Жуна жива, здорова и проживает на лесопилке князя Арсеньева. Остальное маршал сделает сам. С Манью. А заодно и со мной.

Тогда хотя бы не так обидны закидоны китаянки. Получается, майор её просто шантажирует, чтобы она доносила на меня. Другой вопрос: когда он успел снова состыковаться с девчонкой?

— Что ещё? — спросил я.

— Ещё… — Приходько заёрзал. — Что он ей велел, ваше сиятельство, при вас оставаться. И выведать, кто князя Арсеньева покрывает. В ближайшее время. А для того велел стать… простите великодушно, это не мои слова… постоянной любовницей. Раз, говорит, начала, пусть продолжает. Мужчина в постели разговорчив.

Постоянной любовницей. Замечательно.

Майор, значит, уверен, что мы с Манью в «Модерне» предавались плотским утехам. Обидно, чёрт возьми. Почти все так думают, а между мной и китаянкой ни черта не было. По крайней мере, она так утверждает. Моя память в этом плане подводит. Знаю, что той ночью поил цыган, кидался вилками и покупал медведя. И то с чужих слов. На утехи у меня, похоже, банально не осталось времени.

— А гостю что пообещал? — спросил я Приходько после короткой паузы.

— Что конкурента у него не станет. Потерпите, говорит, Иван Сергеевич. Немного. И не будет у вас конкурента.

Про само производство, заметьте, ни слова. Ну ещё бы. Колонну самурай приберёт себе. А чуринскому управляющему достанется чистая радость от того, что князя Арсеньева больше нет. Тоже неплохо, если подумать.

Приходько вдруг наморщил лоб, поднял палец.

— И вот ещё что, ваше сиятельство. Я как тот разговор услыхал, сразу одну вещь припомнил. Утром того же дня господин майор сорвались и уехали. Чуть ли не бегом. Аккурат после того, как кухарка с рынка воротилась и начала рассказывать, что в городе про князя Арсеньева говорят. Про губернаторский приём, про цыган… и про «Модерн». Господин майор-то сами на приёме не были.

— Куда сорвался? — уточнил я, хотя на самом деле уже понял, каким будет ответ.

— В «Модерн», ваше сиятельство. Сам слыхал. Пальто на ходу надевали, а кучеру крикнули: гони в «Модерн», срочно. Упущу, говорят, нужного мне человека — три шкуры с тебя сдеру. — Очкарик развёл руками. — Я тогда и не понял, какого человека. А после обеда, как про девицу услыхал, сообразил. Могу предположить, потому господин майор и спешили в гостиницу, чтобы застать вашу… ну… эту…

Я поднялся с табуретки, подошёл к окну. Из щелей тянуло холодом, сквозняк немного освежил голову.

Вот, значит, когда он выцепил Манью. Майора на приёме не было. Про мой загул он узнал в воскресенье утром, от кухарки, как и половина Харбина. И сразу рванул в гостиницу. Там, скорее всего, перехватил китаянку, возможно, на выходе. Поставил ей ультиматум. Раз губернатор оказался больше не в этой схеме, велел ей стать соглядатаем при любовнике. Логично.

Надо будет спросить у Ерёмы, кого он видел возле гостиницы, пока мёрз у крыльца. Только спрашивать надо по уму, без палева. С этим доносчиком тоже ещё не разобрался.

Значит, Хондзё прижал девчонку, потом она вернулась на лесопилку. А потом припылил я. С похмелья, злой и очень довольный собственной сообразительностью. Манью стояла в мастерской, толкла что-то в ступке и улыбалась. Я ещё подумал — торжествует. А она, выходит, держала лицо. После разговора, в котором её взяли за горло.

И что сделал князь Арсеньев? Объявил ей о свадьбе. А сегодня добавил, что ему плевать, чего она хочет, и что свадьба будет как можно скорее.

Твою мать… Неужели она сбежала, чтобы не стучать самураю? То есть не захотела вредить мне?

Дура! Надо было честно всё рассказать. Идиотка.

Девчонку зажали с двух сторон. С одной — самурай со своими угрозами. С другой — я со своей женитьбой. Причём для майора эта свадьба — подарок, о каком он и не мечтал. Если бы его шпионка стала моей женой… Да ещё такая способная… Страшно представить, сколько дел она могла бы наворотить.