Записку я перечитал дважды. Будто от этого в ней могло прибавиться слов. Естественно, не прибавилось.

Эта дрянь отделалась всего одной фразой. А как же «прощайте, дорогой князь» или «буду скучать»? Зато на «вы», между прочим. Даже к чёрту посылает вежливо. Воспитание, мать её так.

Сложил листок вчетверо, сунул в карман шубы.

Возможно, мне сейчас надо было бежать, вылупив глаза, но я, как человек разумный, прекрасно понимал одно — девчонка уже смылась с лесопилки. Вряд ли она сидит где-нибудь за поленницей и тихонько ухохатывается с моей прибалдевшей физиономии. Значит, метаться по двору, как курица, которой отрубили голову, бессмысленно.

Манью далеко не дура. Она оставила бы это послание только в одном случае: если бы точно была уверена, что, обнаружив его, я не успею никак повлиять на ситуацию.

Впрочем, надо признать, стерва меня всё-таки удивила. Чего-чего, а побега я точно не ожидал. Хотя бы потому, что это крайне глупый поступок. С другой стороны… С таким характером она вряд ли пропадёт.

Лебедев топтался рядом, заглядывал мне в лицо. Ждал, что скажу. А что тут скажешь? Слов как бы не имеется. Кроме матерных, конечно. Жаль, что они никак не изменят текущее положение дел.

— Сергей Петрович, про записку — никому, — произнёс я наконец. Голос прозвучал ровно, даже сам удивился. — Ни княгине, ни Селиванову, ни Корфу. Вообще ни одной живой душе. Если спросят, куда подевались Шэнь и его внучка, отвечайте, что не знаете. Тем более это чистая правда.

— Понимаю, — закивал доктор. — Понимаю, Павел Александрович.

— Ступайте к себе. Я скоро подойду.

Лебедев ещё раз кивнул и засеменил к медчасти. По дороге дважды оглянулся.

Тимоха всё это время стоял неподалеку. Делал вид, будто разглядывает ворота. Но слышал, конечно, каждое слово. Слух у пластуна отменный, особенно когда речь идёт о его сиятельстве.

— Павел Саныч… — начал он осторожно.

— Манью сбежала, Тимоха, — пояснил я вахмистру. — И Шэнь, так понимаю, вместе с ней.

Вахмистр настолько удивился, что даже открыл рот. Потому как в понимании пластуна самое тупое, что можно сделать, — это убежать с лесопилки, где тепло, светло и тебя охраняют аж пятьдесят казаков.

— Как — ушла? — спросил Тимоха. — Куды? Ворота ж на запоре, на вышках люди…

— Вот и выясни. Бегом к Никифорову. Порасспрашивай, кто выходил с лесопилки с той минуты, как мы вернулись из города. Пусть вспомнит всех до единого, поимённо. Потом пройдись вдоль забора. Сам, своими глазами изучи периметр. Следы ты читаешь лучше любого семёновца. Тут важно не только то, что сбежала китайская дрянь, но и сам факт. Смогла выйти она — сможет войти кто-то другой. Я, конечно, не уверен, что она ушла по земле. Думаю, скорее под землёй. Но перво-наперво мы должны проверить безопасность лесопилки. Внешнюю, имею в виду.

— Сделаю, — браво ответил казак и рванул к воротам.

Сам я двинул к конторе. Первые шагов десять ещё держал лицо, шёл степенно, как положено князю. Потом плюнул на приличия и всё-таки ускорился. Вовсе не ради поисков девчонки, это понятно. Меня волновало совсем другое.

Если стерва решилась на побег, то самое ценное она по-любому забрала с собой. Не могла не забрать. Иначе Манью дважды дура, а про неё такое не скажешь.

Да, печати и меморандум лежат в сейфе, в моей комнате, но… Что-то мне подсказывает: там меня тоже ждёт сюрприз.

Взлетел на крыльцо, поднялся по лестнице, перепрыгивая через ступеньку. Затем промчался по коридору прямиком до своей комнаты.

Дверь была закрыта, как всегда. Ну ладно… поглядим.

Вошёл.

Первым делом кинулся к сейфу. Он стоял на месте, что не могло не радовать. С другой стороны, если бы девчонка упёрла и сейф, я бы прямо проникся уважением к её целеустремлённости.

Однако вся радость от наличия сейфа закончилась почти сразу. Дверца была прикрыта, но не закрыта. А я точно знаю, что никогда не оставляю сейф в таком виде. Да и потом, лазил в него только вчера. Если бы тупанул и не закрыл, непременно заметил бы.

В общем-то, чуйка, которая нашёптывала про сюрпризы, не подвела. Вот только удовлетворения от собственной правоты не испытал никакого.

Я сунул руку под рубашку. Вытащил верёвочку, на которой мотылялся ключ. Посмотрел на него.

Всё на месте. Никуда не делось. Снимал я его…

И тут в башке щёлкнуло. Снимал я его как раз вчера, перед тем как отправился к Бао. Потому что ходил в баню. А тащить с собой в парную железный ключ на шее крайне опрометчиво. Где же он у меня лежал…

Я напрягся, вспоминая детали вчерашней помывки.

Вот чёрт. Так в предбаннике и лежал, завёрнутый в моё исподнее. Я же и подумать не мог, что одна китайская дрянь полезет к вещам.

Вот только когда одевался обратно, ключ точно был на месте. Это помню. То есть пробыл он без присмотра от силы час.

Выходит, за это время девчонка успела что-то сделать. Скорее всего, слепок. Открывать сейф и воровать печати за сутки до побега она не стала бы. Глупо. Я мог обнаружить пропажу.

Вздохнул, на всякий случай мысленно помолился всем святым, кого помнил. Затем открыл дверцу сейфа на всю.

Ну конечно. Кто бы сомневался. Кожаного свёртка нет. Ларца с нефритовыми печатями тоже нет. Всё прочее лежало как лежало. Ни одной бумажки не тронуто.

Присел на корточки, осмотрел замок. Ни царапины, ни вмятины. Никто его не ковырял, не выламывал. Просто открыли, взяли, что нужно, и ушли. Сто процентов сделала слепок, дрянь такая.

Поднялся. Для очистки совести решил заглянуть к беглянке. Мало ли, вдруг там ещё какое-нибудь послание дожидается. Раз уж девица у нас такая любительница эпистолярного жанра.

Вышел из кабинета и быстро промаршировал по коридору к комнате Манью. Толкнул створку, проскользнул внутрь.

Постель застелена. Одеяло натянуто без единой складки, подушка взбита. На столе пусто — ни гребня, ни шпилек, ни книг. Крючки на стене голые. Записок тоже никаких.

И только поверх одеяла лежало платье. Тёмно-зелёный шёлк с перламутровыми пуговицами. То самое, в котором Манью ходила на приём к губернатору. Сложено аккуратно, рукав к рукаву.

Платье покупал я, значит, оно вроде как чужое. А чужого мы не берём.

Поймаю — придушу, честное слово.

Вернулся к себе. Подошёл к окну. Замер, глядя во двор, сейф пока не закрывал. Вид распахнутой дверцы был для меня как оплеуха или подзатыльник. Чтобы в следующий раз был пожёстче со всякими наглыми девицами.

Так. Ладно. Думай, Серёга. Думай. Куда эта дрянь могла податься? У неё в руках печати, но пока что от них нет толку. До Шанхая на шкатулку можно только любоваться. Меморандум вообще, по сути, бумажка.

Может ли девчонка сама пойти и торговаться с кем-нибудь из… из кого? Покупателей на такое добро раз-два и обчёлся. Секретный меморандум — это тебе не обычная писулька, большинство просто побоятся лезть в подобную историю. Запросто можно лишиться головы.

В коридоре скрипнула лестница, загрохотали по деревянным половицам сапоги. Через мгновение порог моей комнаты переступил Тимоха. Раскрасневшийся с мороза, папаха сбита на затылок.

Вахмистр глянул на распахнутый сейф, сложил губы трубочкой, собираясь присвистнуть, но вовремя спохватился. В доме свистеть — денег не будет.

Поздно, Тимоха. Шанхайские миллионы уж точно того и гляди уплывут в неизвестном направлении.

— Докладывай, — кивнул я.

— Никифоров божится, Павел Саныч, что выйти никто не мог. С той поры, как мы с вами воротились, лесопилку не покидала ни одна живая душа. Токмо губернаторские машины туда и обратно катались. Караульные на вышках тоже ничего не видали. — Пластун стянул папаху, вытер ею лоб. — Вдоль забора я сам прошёл. Кругом, по всему периметру. Снег целый, ни следочка. Там сугробы по пояс, и заяц не проскочит, чтоб не наследить. С этой стороны, ваше сиятельство, у нас всё крепко. А Никифорову я сказал, будто вы после гостей порядок на постах проверяете. Он и не удивился. Правильно, говорит, губернаторские по двору шастали, глаз да глаз нужен.