Помолчал, затем хмуро добавил:

— Выходит, правы вы были, Павел Саныч. Под землёй ушла. Больше некуда. — Казак покосился в сторону сейфа. — Я ж вам ещё тогда говорил. Себе на уме девка. Неужто украла…

— Украла, Тимоха. Украла… — ответил я вахмистру.

От него скрывать правду смысла нет. Даже наоборот. Пластун может дельным советом помочь.

Итак… Подземный ход. Единственная дыра в нашем наглухо закрытом периметре. Вопрос в другом. Каким рукавом ушла эта дрянь?

Левый выводит в овраг за лесопосадкой. Оттуда до города по целине пилить только пешком.

В такой мороз… не знаю, не знаю. Маловероятно. Тем более с Шэнем, который далеко не бодрый мальчик. С узлами, в которых все его склянки, ступки и травы. Их через версту либо разъезд подберёт, либо сами замёрзнут. Нет. На такое Манью не пойдёт. Дурой она прикидывается, только когда ей это выгодно.

Правый рукав ведёт в город. Прямиком к двери винного погреба. Дальше котельная и особняк майора Хондзё. Дорога знакомая. И… максимально выгодная, если Манью всё-таки решила воспользоваться помощью Токуму Кикан. А что? Вполне нормальный план. Договорилась с майором ровно о том, о чём сам собрался договариваться с губернатором. Мол, я вам меморандум, а вы мне билет на поезд и пароход до Шанхая.

— Правым ушла, — сказал я уверенно. — Через особняк Хондзё.

— Отчаянная девка, — буркнул Тимоха. Осуждал он Манью или восхищался её отбитой головой — по голосу не разберёшь.

— Наглая, — поправил я.

— Может, урядника поднять, Павел Саныч? — Пластун хмуро глянул на меня. — Пусть казаки Старый город перетряхнут.

— И к вечеру о том, что князь Арсеньев потерял одну китайскую девицу, будет знать весь Харбин. Включая губернатора. Нет, Тимоха. Идём, глянем на лаз. Изучишь его своим опытным глазом разведчика.

Только вышли во двор, сразу же наткнулись на Селиванова. Управляющий вынырнул из-за столовой с неизменной учётной книгой под мышкой, увидел меня, Тимоху и шустро рванул нам наперерез.

— Ваше сиятельство, на одну минуточку! Насчёт завтрашнего. Вера Николаевна велела с утра пролётку готовить. Мы, стало быть, сперва на рынок, а после к батюшке поедем. Насчёт крещения Манью. Так вот я что спросить хотел… — Управляющий подался вперёд и, понизив голос, поинтересовался: — А чего это наша китайская девица решила креститься?

Я на мгновение завис, пытаясь сообразить, о чём вообще идёт речь. Потом вспомнил, что про свадьбу никому, кроме Тимохи и Шаховской, не говорил. Селиванов потому и недоумевает, он просто не в курсе всех событий.

— Манью больно прониклась нашей верой после крещения внука Шаховской, — ответил я, выбрав самую безобидную версию.

Про себя подумал: «Крещение. Ага. Только сама „новорожденная“ прячется где-то в городе. Вместе с дедом, печатями и меморандумом».

Помнится, я решил, что у девчонки сейчас стадия гнева и отрицания. Ошибся. Стадия у неё, как выяснилось, была одна. Сборы.

Тимоха рядом крякнул, но благоразумно промолчал.

Управляющий заверил меня, что желание Манью креститься крайне похвальное, и убежал по своим делам. Мы с Тимохой двинули к медчасти.

Лебедев встретил нас в коридоре. Выскочил из перевязочной, едва хлопнула входная дверь.

— Когда вы их видели в последний раз? — спросил я доктора с ходу.

Сергей Петрович нахмурился.

— Мастера Шэня — утром. Он из мастерской почти не выходил. А Манью… — доктор помолчал, вспоминая. — Её около полудня. Она зашла в перевязочную, постояла у стола. Ничего не взяла, ничего не сказала. Я ещё удивился — не в рабочем была, в платье. Потом ушла. А записку я уже после нашёл, когда Игната с пальцем на перевязку привели. Палец у Игната, знаете, побаливает…

— Сергей Петрович, — перебил я Лебедева. — Спасибо за столь точные детали по Игнатов палец. Сейчас, пожалуйста, займитесь чем-нибудь медицинским. Например, осмотрите детишек в женском бараке. И постарайтесь минут тридцать сюда не возвращаться. Мы с вахмистром тут осмотримся. Только скажите мне… вы на складе, который теперь вместо бывшей комнаты Манью, сегодня замок открывали?

— Ну да, — пожал плечами доктор. — Так Манью же и просила. Ей срочно понадобились бинты. А потом сказала: не закрывайте пока, вдруг ещё что-то потребуется.

— Ясно… — кивнул я.

Конечно, ясно. Китаянка развела доброго доктора, как дурачка. К тому же Лебедев про лаз не знает, он не в курсе, что склад — это самая важная комната на лесопилке.

Лебедев моргнул. Хотел, видимо, что-то спросить, но передумал.

— Понимаю. Понимаю… — растерянно выдал он и скрылся в коридоре.

Мы с Тимохой двинули к прежней комнате Манью.

Амбарный замок висел на пробое открытым, дужка откинута. Вошли, тихонько притворили створку.

В комнате теперь всё выглядело иначе, чем прежде. На полках, которые Селиванов сообразил вдоль стен, лежали медицинские принадлежности и лекарства. Тут же на полу громоздились тазы, склянки рядами. В углу стояли носилки.

Вахмистр опустился на колено, провёл ладонью по доскам. Нащупал нужную, вытащил кинжал, поддел край. Щит поднялся легко, без скрипа.

Снизу дохнуло холодом.

Тимоха чиркнул спичкой, опустил огонёк в темноту. Посмотрел. Кряхтя, сполз на пару ступенек ниже и чиркнул второй.

— Двое шли, Павел Саныч, — донеслось снизу. — Маленькие следы, женские. И стариковские рядом. И волокли чего-то, вон полосы по земле.

Что и требовалось доказать.

— Догнать бы, — пропыхтел казак.

— Догнать? — Я посмотрел на вахмистра. — Догоним, Тимоха, но вряд ли сейчас.

Лебедев сказал — часа два эту парочку никто не видел.

А разговор наш с Манью случился около полудня. После него я сходил к Шаховской. Поговорили минут десять, не больше. Потом Гастон на крыльце со своим танком. Потом губернатор.

Выходит, пока я обсуждал с Верой Николаевной крещение невесты, эта самая невеста наверху спокойно чистила мой сейф.

Но самое главное… Она придумала побег не сегодня, это уже понятно. Сначала сделала слепок с ключа, потом ухитрилась намутить сам ключ. Как? Да чёрт её знает. Удивительно талантливая девица. Потом позаботилась, чтобы склад оказался открыт. Но при этом сначала пришла поговорить со мной. Зачем?

Надеялась, что сможет решить вопрос миром? Без побегов? Возможно. А я сказал категоричное «нет». Собственно говоря, это и стало финальной точкой. Ответь я иначе…

Можно, конечно, сколько угодно убеждать себя, что бесит меня исключительно украденная бумага и пропавшие печати, которые стоят миллионы. Но…

На самом деле причина моей злости, похоже, в другом. Эта идиотка сейчас где-то в Харбине. Вдвоём со стариком и с бумагой, за которую, если что, грохнут без малейших сомнений. Осталось понять: неужели она решила торговаться с Хондзё? Или всё-таки нашлось другое заинтересованное лицо?

В принципе, у меня есть копия, написанная самой же Манью. Хватит ли той бумажки губернатору? Возможно. В любом случае я свою сделку выторгую. Но за девчонку…

Чёрт, да кого я обманываю. Мне просто тревожно за неё. Реально опасаюсь, что эту дуру прибьют.

— Ладно… — Я оглянулся на дверь склада, подошёл к ней, закрыл плотно.

Затем на всякий случай ещё и придвинул носилки с тазиком так, чтобы не могли открыть снаружи.

— Что надумали, Павел Саныч? — Вахмистр с интересом наблюдал за моими манипуляциями.

Впрочем, по его хитрому взгляду было понятно: он уже догадался о ходе моих мыслей.

— Что надумал, что надумал… — Я раздражённо дёрнул плечом, подошёл к открытому лазу. — А то ты сам не знаешь. Идём, проверим, куда ведут следы, в какой рукав.

— Вы же догадываетесь… — многозначительно обронил Тимоха. — У девки этой на самом деле только одна дорога.

— Догадываюсь, — нерадостно усмехнулся я. — Но теперь хочу увидеть всё лично.

Тимоха снял с полки керосиновую лампу, встряхнул. Внутри булькнуло.

— Есть малость, — сообщил он. — На час хватит.