Мораль по понятиям

Не гони понты раньше времени. Если от всех ушёл, это ещё не значит, что ты самый хитрый на районе. Самые опасные разводы начинаются с фразы: «Ой, какой ты симпатичный!»

И главное, братва: не каждый, кто улыбается, — кореш.

Эдгар Аллан По

В ту пору, когда сумерки сгущались над землёй, словно саван над лицом усопшего, в ветхой избушке на краю забытой деревни жили старик со старухой. Бедность их была столь глубока, что даже мыши, казалось, покинули их жилище, не желая разделять с хозяевами участь медленного угасания.

— Испеки мне колобок, — произнёс однажды старик голосом, в котором слышалось не столько желание утолить голод, сколько отчаянная мольба о возвращении давно утраченного счастья.

Старуха соскребла остатки муки по сусекам, замесила тесто и отправила его в печь. Вскоре из пламени и жара явилось на свет нечто круглое, золотистое и удивительно живое.

Колобок.

Его корочка блестела в неверном свете очага, а внутри, среди горячего мякиша, словно билось невидимое сердце. Старуха положила его на окно остывать и ушла по своим печальным делам.

Но едва дом погрузился в тишину, Колобок открыл глаза.

Он смотрел на мир, не понимая, кто он, зачем создан и почему его существование должно завершиться в желудке двух стариков. И тогда в его душе пробудилось страшное чувство — ужас перед неизбежным концом.

Он покатился с окна.

Не из радости. Не из любопытства.

Он бежал от судьбы.

Лес встретил его мёртвой тишиной. Ветви деревьев тянулись к земле, словно пальцы погребённых, пытающихся выбраться из могил. Туман полз между корней, скрывая тропу, и Колобок катился всё дальше, слыша за спиной неведомый шорох.

Вскоре на его пути возник заяц.

— Колобок, Колобок, я тебя съем!

Голос зверя прозвучал для беглеца как приговор.

Но Колобок, охваченный безумной уверенностью в собственном спасении, запел:

— Я от дедушки ушёл,

Я от бабушки ушёл,

От тебя, зайца, подавно уйду!

И покатился прочь.

Заяц остался стоять среди кустов. А Колобок впервые испытал сладкое головокружение свободы. Он поверил, что способен обмануть смерть, что всякий хищник — лишь жалкая тень перед величием его воли.

О, как жестоко порой заблуждается тот, кому судьба позволила пережить первую встречу с гибелью!

Дальше лес становился гуще, а сумрак — чернее. Между деревьями возник волк. Его глаза горели тусклым огнём, а из пасти тянуло сырой землёй и кровью.

— Колобок, я тебя съем.

И вновь прозвучала песня. И вновь круглый странник спасся.

Затем явился медведь — огромный, тяжёлый, подобный ожившей скале. Его шаги сотрясали землю. Но и перед ним Колобок исполнил свою дерзкую песнь, после чего скрылся в лесной чаще.

Теперь он смеялся.

Его смех разносился под сводами деревьев, но в нём уже не было ничего человеческого. Это был смех существа, уверовавшего в собственное бессмертие. Он презирал хищников, презирал стариков, презирал саму мысль о том, что однажды его золотистая оболочка остынет и рассыплется прахом.

Однако где-то глубоко внутри него шевелилось сомнение.

Почему каждый встречный желает его съесть?

Почему мир, едва он появился на свет, уже требует его смерти?

И отчего в тишине ему иногда слышится треск раскалывающейся корки?

Наконец, на узкой лесной тропе Колобок встретил лису.

Она лежала у поваленного дерева, грациозная и неподвижная. Её рыжий мех напоминал отблески последнего пламени в умирающем камине. Глаза её были полуприкрыты, а голос звучал столь мягко, что Колобок невольно замедлил движение.

— Здравствуй, Колобок, — прошептала она. — Какая у тебя чудесная песня! Только старость моя лишила меня слуха. Подкати поближе, спой ещё раз.

Колобок насторожился.

Он вспомнил зайца. Вспомнил волка. Вспомнил медведя. Все они желали его смерти, и все потерпели неудачу.

— Я от дедушки ушёл,

Я от бабушки ушёл,

От зайца ушёл,

От волка ушёл,

От медведя ушёл…

— Ах, как прекрасно, — вздохнула лиса. — Но я почти ничего не слышу. Сядь ко мне на носик и повтори.

И здесь, о читатель, в душе маленького беглеца совершилась роковая перемена. Осторожность уступила место тщеславию. Ему захотелось не просто выжить — ему захотелось быть услышанным.

Он прыгнул лисе на нос.

— Я от всех ушёл! — воскликнул он.

Лиса улыбнулась.

— А от меня?

Прежде чем Колобок успел ответить, её пасть распахнулась.

В одно мгновение мир исчез.

Позднее лес вновь погрузился в молчание. Ни заяц, ни волк, ни медведь не знали, что случилось с золотистым странником. Ветер шевелил сухие листья, и лишь изредка где-то в чаще раздавался странный звук, напоминающий далёкую песню.

Говорили, будто в особенно тёмные ночи можно услышать, как кто-то катится по лесной тропе и тихо повторяет:

— Я от дедушки ушёл…

Я от бабушки ушёл…

Но песня эта обрывается прежде, чем достигает конца.

И если прислушаться, в её последнем звуке можно различить не голос, а предсмертный хруст.

Так погиб Колобок — существо, которое приняло способность убегать за бессмертие, а лесть — за дружбу.

И лес сохранил его тайну.

Ибо нет существа более беззащитного перед смертью, чем то, которое однажды решило, что смерти не существует.

Владимир Жириновский

1. Дед, бабка и проклятая мука

Жили-были дед да бабка. Сидят, понимаешь, в избушке, денег нет, жрать нечего, в холодильнике мышь повесилась, а дед ещё и возмущается:

— Бабка, твою мать! Где мой завтрак?!

— Какой, на хрен, завтрак?! — орёт бабка. — Муки нет, масла нет, яиц нет! Ты мне что предлагаешь, из воздуха, что ли, хлеб испечь?!

— Вот до чего страну довели, мать вашу за ногу! — гремит дед. — Раньше человек мог колобка испечь, а теперь что?! Одно сплошное безобразие! Позор, бл***, позорище!

— Так сам иди и наскреби муки, старый ты чёрт!

— Я?! Да я всю жизнь работал! А теперь что, я ещё и муку должен искать?! Да я сейчас такое устрою, что у вас у всех уши в трубочку свернутся!

Пошла бабка по сусекам скрести. Наскребла муки, замесила тесто, слепила Колобка и посадила в печь.

Испёкся Колобок — румяный, круглый, самодовольный до безобразия. Положили его на окошко остывать.

А этот паразит возьми да и покатись.

— Куда, нахрен, собрался?! — крикнула бабка.

— На свободу! Надоело мне здесь с вами сидеть, старые вы брюзги!

— Да чтоб тебя леший за задницу укусил!

Но Колобок уже укатился.

2. Заяц — первый идиот на пути

Катится Колобок по лесу, песни распевает. Вдруг из кустов выскакивает Заяц:

— Колобок, Колобок! Я тебя съем!

Колобок остановился, повернулся и заорал:

— Ты кто такой, нахрен, ушастый?! Ты на себя посмотри! Уши как лопухи, задница как табуретка, а туда же — жрать собрался! Ты вообще охренел?!

— Я голодный!

— Да все голодные, мать твою! Но не все же кидаются на первую попавшуюся булку! Ты что, совсем башкой об пень ударился?!

Заяц возмутился:

— Да я тебя сейчас разорву!

— Ты меня?! Да ты сначала морковку догрызи, ушастый придурок! Я от дедушки ушёл, от бабушки ушёл, а от такого зайца, как ты, вообще укочусь со скоростью охреневшего экспресса!

И запел:

Я Колобок, я охрененный,

Румяный, круглый, офигенный!

От деда съехал я к чертям,

Бабке нервы вытрепал сам!

Заяц, ты меня не тронь,

А не то получишь в морду, словно конь!

— Вот тебе, ушастый, наука! — крикнул Колобок. — Иди, блин, траву жуй!

И укатился, оставив Зайца стоять с открытым ртом.

— Вот же гадёныш, — пробормотал Заяц. — И булка, и хамло.

3. Волк — бандит с большой дороги

Катится Колобок дальше. Навстречу Волк, весь такой мрачный, зубастый и наглый.