И пока Заяц соображал, не нарушают ли эти слова основы христианской морали, Колобок уже скрылся за поворотом.

Дальше ему повстречался Волк — мрачный, серый бродяга с голодными глазами деревенского сборщика налогов. Волк оскалил клыки и заявил свои права на выпечку с уверенностью шерифа, арестующего контрабандный виски.

Но Колобок выдал ему свой куплет с такой залихватской наглостью и так стремительно припустил по склону, что Волк только клацнул челюстями, прикусив собственный язык, и остался стоять в облаке дорожной пыли, поминая нечистого.

Та же печальная участь постигла и Медведя. Этот неповоротливый джентльмен, похожий на тучного судью первой инстанции, попытался перегородить дорогу всем своим весом, но Колобок проскочил у него прямо между лапами, оставив старика моргать спросонья и чесать в затылке.

Тут-то и наступил звездный час нашего героя. Колобок окончательно уверовал в собственную гениальность. Он решил, что законы природы писаны для кур и огородных пугал, а он — истинный хозяин этой реки и окрестных лесов. Гордыня, сэр, — вот что губит людей вернее, чем испорченная свинина и лихорадка.

На опушке, под раскидистым дубом, сидела Лиса. Она выглядела в точности как светская вдова с Юга: платье безупречно, на мордочке — ангельское смирение, а взгляд такой ласковый, будто она собирается завещать вам плантацию, хотя на самом деле прикидывает, сколько стоят пуговицы на вашем жилете.

— Ах, какая чудесная песенка! — пропела Лиса голосом сладким, как патока. — Какое благородное округление форм! Какая редкая смелость мысли! Но увы, милое дитя, я так стара и туга на ухо… Подойди поближе, сядь на мой скромный нос и спой еще разок для бедной одинокой женщины.

Любой дурак на реке понял бы, что дело нечисто. Но когда человеку поют дифирамбы, его здравый смысл засыпает крепче пьяного лоцмана.

Колобок расправил подрумяненные бока, самодовольно крякнул, прыгнул рыжей лицемерке прямо на нос и только набрал в грудь побольше воздуха, чтобы выдать фальшивое «ля»…

Ам!

Раздался короткий сухой хруст. Лиса смахнула лапкой крошку со своих усов, вздохнула с притворным сожалением о тщете всего сущего и потрусила в кусты.

Мораль этой истории проста и незатейлива, как березовое полено: если уж судьба слепила тебя из пыли и помогла сбежать от благочестивых тупиц, катись себе молча и никогда, сэр, никогда не пытайся давать сольные концерты перед особами, умеющими делать вид, будто они восхищены твоим талантом.