— Если утром будешь на торговом дворе, узнай, действительно ли человек Керра идёт через Тарвен. Без имени, книги и груза. Мне нужны маршрут, количество людей и время у заставы.

— Бесплатно не получится.

— Вот теперь я тебя узнаю. — Ренар подбросил ему монету.

Утром рынок открылся ещё до того, как солнце поднялось над крышами. С северной стороны города по камню гремели колёса прибывающих телег, у весовой ругались погонщики, торговцы выкладывали товар прямо под навесами, а возле заставы писцы заносили в книги знаки караванных домов.

Сайр нашёл Ренара у хлебного ряда. Он протиснулся между двумя женщинами с корзинами, забрал с прилавка лепёшку, положил монету и только после этого заговорил.

— Керра отметили у северной заставы. Закрытая повозка, несколько вьючных животных, поверенный и двое вооружённых. До дорожного дома доберутся после полудня.

— Значит, серый плащ хотя бы умеет считать до двух.

— Это уже редкий навык.

— Не хвали его заранее. До вечера ещё далеко.

Сайр ушёл к торговому двору, а Ренар направился через рынок к южным воротам. За стеной Тарвен быстро закончился: сначала вдоль дороги тянулись склады и загоны для скота, затем остались огороды, две придорожные кузницы и старые яблони, а дальше тракт вошёл между лесистыми холмами.

До дорожного дома оказалось меньше получаса пешком. Он стоял немного в стороне от тракта, за полосой елей, но двор и широкие ворота были обращены к дороге; от развилки один путь уходил к Тарвену, другой тянулся дальше по Лоэрну, а горная дорога поднималась к перевалу и Рудену. За низкой каменной оградой стояли длинный двухэтажный корпус с открытой деревянной галереей, конюшня, кухня, дровяной сарай и несколько навесов для повозок.

Во двор как раз въезжала телега с мукой, и хозяин ругался с возчиком из-за места под навесом. Конюхи таскали вёдра от колодца, возле стены сушились попоны, две женщины ощипывали птицу у кухонной двери; Ренар вошёл вместе с очередной группой путников, заказал слабого пива, хлеб и мясо и сел так, чтобы видеть лестницу на галерею, не поворачивая головы каждый раз, когда кто-нибудь поднимался наверх.

Сразу идти к нужной комнате он не стал. Выслушал половину спора о муке, помог пожилому возчику вернуть на телегу выпавший мешок, допил пиво и только потом поднялся по наружной лестнице.

На втором этаже было восемь дверей. Нужная находилась ближе к дальнему концу галереи; окно комнаты выходило за дом, под ним начиналась крыша кухонной пристройки, а за поворотом вниз спускалась узкая хозяйственная лестница. План не соврал ни в расположении комнат, ни в расстояниях.

Ренар задерживаться не стал. Через общий зал он вернулся во двор и обогнул кухню; между задней стеной и дровяным сараем оставался узкий проход, за которым низкая ограда отделяла хозяйственную часть от канавы и леса.

В дальнем углу была калитка. Поперечный брус лежал рядом в грязи, хотя петли и дерево выглядели целыми; Ренар присел возле стены, подтянул шнуровку сапога и провёл пальцами по скобе, куда должен был входить брус. Ничего не сломали и не вырвали — проход просто оставили открытым.

Ренар поднял брус и поставил на место.

— Эй! Там не проход. — От кухни к нему шёл толстый мужчина в запачканном переднике с ведром очисток.

— Уже заметил. К лошадям отсюда можно?

— Через двор, потом налево. И за сарай не лазь.

— У вас удивительно сложный двор.

— Для трезвых простой.

— Тогда дело действительно во мне. — Ренар поднял кружку, в которой оставалось немного пива.

Мужчина хмыкнул и вернулся к кухне. Ренар прошёл обратно через двор, заказал ещё еды и устроился за другим столом; уходить сразу после прогулки возле задней ограды было бы глупее, чем сама прогулка.

Поверенный Керра появился вскоре после полудня. Во двор въехала закрытая дорожная повозка, за ней двое верховых; невысокий мужчина лет сорока спустился на землю с простой сумкой через плечо, переговорил с хозяином и направился к лестнице. Один сопровождающий пошёл с ним, второй остался возле повозки и сам занялся дорожным сундуком, не подпуская к нему конюха.

Ренар продолжал есть. Охранник снял ключ с шеи, открыл сундук, что-то переложил внутри и снова спрятал ключ под одежду; через несколько минут сундук вместе с остальными вещами поверенного подняли на второй этаж.

Теперь работы становилось больше. Красная книга могла лежать при самом поверенном или в сундуке, а значит, ночью одной дверью дело не ограничится; Ренар проводил взглядом охранника до лестницы и вернулся к тарелке.

После еды он расплатился и пошёл обратно в Тарвен. Возле южных ворот заглянул к шорнику и купил тонкую прочную верёвку взамен старой, в которой утром обнаружил разошедшиеся волокна.

— Для лошади тонковата, — заметил мастер, разматывая моток по длине стола.

— Не для лошади.

Шорник посмотрел сначала на него, потом на верёвку.

— Тогда не хочу знать.

— Вот за это я и люблю хороших мастеров.

В комнате постоялого двора Ренар положил моток рядом с инструментами для замков и коротким крючком. План уже запомнился достаточно хорошо: открытая галерея, лестница, крыша кухни, задняя калитка; особенно ему не нравилось, что последний выход оказался не просто возможным, а заранее приготовленным.

У левого сапога возле пятки разошёлся шов. До темноты оставалось несколько часов, поэтому Ренар прошил кожу провощённой нитью, поел и лёг спать, оставив ставню приоткрытой, чтобы вечерний звон у городских ворот разбудил его раньше полной темноты.

Проснулся он, когда на улицах уже зажигали фонари. Дождь прекратился, но крыши ещё блестели, с водостоков капало на мостовую; Ренар умылся, оделся и вышел из города вместе с последними путниками, успевавшими пройти ворота до их закрытия.

На этот раз к дорожному дому он не пошёл по тракту. За последними огородами свернул к лесу и дальше держался среди елей, откуда через просветы видел крышу кухни, верхнюю галерею и заднюю часть ограды; во дворе уже горели фонари, конюхи ставили лошадей на ночь, из общего зала доносились голоса.

За канавой Ренар остановился. Калитка снова стояла открытой, а брус, который он днём вернул на место, исчез; чуть дальше, между кустами и стволом старой ели, темнела неподвижная фигура.

Ренар остался под деревьями и стал ждать. По тракту прошла телега, затем двое людей с мешками, от кухонной двери до канавы добежала собака и вернулась обратно; человек в тёмном плаще не проводил взглядом никого из них, зато всякий раз поворачивал голову, когда во дворе открывалась дверь или кто-нибудь выходил к задней части дома.

Через некоторое время Ренар отошёл от канавы и направился вдоль леса к главным воротам. К открытой калитке он больше не приближался; из трёх путей отхода, нарисованных неизвестным доброжелателем, оставалось два.

Глава 3

Последняя ночь

Пойманный зверь сперва рвёт силки. Потом учится ждать.

Старая охотничья поговорка

Мужчина вышел из комнаты, застёгивая ремень, и не сразу прикрыл за собой дверь. Ильва осталась на краю лежанки, придерживая ладонью разорванный ворот рубахи, пока его шаги не прошли короткий коридор и не стихли в общей комнате; там заговорили громче, звякнула кружка, кто-то засмеялся.

Комната была тесной: лежанка у глухой стены, стол, табурет и узкое окно под самым потолком. За перегородкой находилась общая комната, из неё одна дверь вела во двор, другая — в коридор к Ильве; справа от дома стояла конюшня, дальше сарай и навес, у дальней стороны двора — отдельная постройка Горса.

За оградой сразу начинался лес. Днём между стволами ещё просматривалась дорога к югу, ночью оставались только редкие огни на тракте и шум ветра в елях.

За последние месяцы Ильва научилась различать людей Горса раньше по шагам, чем по голосам. Тот, что только что ушёл, ставил правую ногу тяжелее и после выпивки цеплял плечом косяк; второй шаркал пятками, словно сапоги были ему велики.