— Но тогда это станет обычным человеческим увечьем! Не более того! — горячо возразила она. — Это единственный шанс, который у него остался!

Черты лица демона дрогнули, сжавшись в муке:

— Я ничем не могу помочь, мир’хан. Мне жаль.

— Это ложь! Ты силён, Кит! Ты сам говорил: твой народ жаждал видеть тебя своим правителем! Они признали твоё величие — в точности так же, как вижу его я, и ты не имеешь права бежать от своей судьбы! Вот он, твой шанс! Покажи Бейлиону, кто ты такой! — Она набрала в грудь воздуха: — Убей его.

Лицо Кита окаменело, обратившись в безжизненную маску. Ответил он не сразу:

— Ты даже близко не понимаешь, о чём просишь.

— Я знаю, что он могущественен! Знаю, что ты боишься сходиться с ним на клинках! Но ты единственный, кому это по силам! Неужели ты не устал прятаться?! Жить в тенях, ломать эту жалкую комедию и притворяться смертным, пока Бейлион правит твоим народом в твоё отсутствие?! После всего, что он сотворил с тобой в детстве, после всей той боли, которую он тебе причинил…

Кит отшатнулся назад, словно от хлёсткой пощёчины, и его бешеные глаза метнулись к застывшему Бену. Когда демон вновь посмотрел на Эду, в глубине его зрачков плескалась неподдельная, жгучая обида:

— Я доверился тебе. А теперь ты вздумала бить меня моим же собственным позором? Взять мои сокровенные тайны, словно оружие, дабы заставить меня таскать для тебя каштаны из огня?!

Эда внутренне сжалась:

— Ты никогда не говорил, будто твоё прошлое — тайна за семью замками.

Его голос сорвался на опасный, леденящий шёпот:

— Ты всерьёз полагаешь, будто я выворачиваю душу наизнанку перед каждым встречным?! Наперекор рассудку, наперекор здравому смыслу я открылся тебе — и сам не понимаю… — Он резко отвёл взгляд в сторону: — Сам не понимаю, с какого хуя я это сделал!

— Кит, постой…

— Ты требуешь, чтобы я пошёл на смерть вместо тебя, словно безродный цепной пёс! — Губы его скривились в брезгливом оскале: — Да кто ты вообще такая, чтобы приказывать мне?!

Эда в оцепенении покачала головой. С самой первой их встречи он не обрушивал на неё столько неприкрытого яда:

— Я ни к чему тебе не приказываю! Я прошу тебя… как твоя… — Она осеклась. Как его кто? Глядя на то, каким чужим и остекленевшим стал его взор, она с ужасом поняла: для него она — пустое место. — Я просто прошу тебя.

— Ты просишь слишком многого.

Её собственная ярость вырвалась наружу:

— Да я сама до смерти боюсь даже мысли о том, что придётся убить его! Я слепо благоговела перед мощью мистера Ночи, перед его нечеловеческой свободой! Внушила себе, дура, будто я ему небезразлична! Но ему плевать! Его речи — чистейший яд, который он вливал в меня по капле долгие годы, пока я напрочь не онемела к этой отраве! Я копила всю свою ненависть и выплёскивала её на отца и братьев. Но больше этому не бывать! — Она вскинула подбородок, буравя его яростным взглядом: — Всё это может закончиться прямо сейчас! Пакт моей семьи. Муки Лори. Кровавый кошмар этого города. Твой собственный ад! И всё же ты упираешься рогом… Почему?! Из чистого упрямства?! Из гордыни?! Нет. — Она сжала челюсти до хруста: — Ты просто боишься.

Он угрожающе ощетинился.

Сзади скрипнули половицы: Бен сделал шаг вперёд:

— Эда…

— Я-то наивно полагала, будто демоны сильнее нас! Но вы все — жалкие, трусливые твари! И мистер Ночь в том числе! Именно поэтому вы и вымогаете людские годы через свои Пакты, разве нет?! Вы до усрачки боитесь смерти! Ваше племя снисходительно жалеет нас за скоротечность нашей жизни, презирает за то, с какой лёгкостью мы расстаёмся с тем, о чём вы грезите наяву! Но теперь я всё поняла. Мы сгораем быстро и легко — и именно эта краткость делает каждый вздох бесценным! Демону вовек этого не постичь! — Пальцы её судорожно сжались в кулаки. Глаза жгло от подступивших слёз. Я не стану реветь. — Вы копите наши украденные годы, лишь бы отсрочить собственную кончину! Прозябаете веками, готовые на любые мерзости, лишь бы избежать того, с чем обычные люди сталкиваются каждый божий день! И знаешь, что я думаю по этому поводу? — Она со всей силы ткнула пальцем в его грудь: — Я думаю, это убого и жалко!

Личина Кита замерцала, теряя человеческие очертания. Он тяжело, прерывисто дышал; глаза его превратились в две горящие щёлки:

— Ты играешь в человека, но вовек не познаешь, каково это — быть смертным, пока не научишься смотреть в лицо неминуемой смерти! — продолжала хлестать она словами без пощады. — И в этом вся злая ирония, не так ли? Если тебе не ради чего жить — ты и так уже мёртв!

Его рука выметнулась молнией.

В следующую секунду её с сокрушительной силой прижало к нему — нос к носу. Морок осыпался пеплом в единое мгновение: перед ней стоял истинный демон — пепельно-серый, клыкастый, чудовищный. Всё его тело мелко, бешено вибрировало от первобытной, сокрушительной ярости.

Бен метнулся было на выручку, но Эда предостерегающе вскинула руку за спиной, останавливая брата. Она смотрела прямо в горящие глаза Кита и мучительно думала: неужели именно так умирает любовь?

— Заткнись, — прорычал он, с силой упёршись своим лбом в её лоб. Голос его предательски дрожал: — Зачем ты это говоришь?.. Зачем ты всё разрушаешь?!

Эда пропустила его мольбу мимо ушей:

— Ты выйдешь на бой?

Ты будешь сражаться за меня?

Кит зажмурился до судороги:

— Я не могу.

Всё внутри неё оборвалось и рухнуло в ледяную пропасть. Она жадно, в последний раз вгляделась в каждую чёрточку его лица: крутой разлёт скул, точёный изгиб бровей, смоляные ресницы и то, как небрежно спадала на лоб тёмная прядь волос. Намертво запечатала этот лик в памяти.

— В таком случае беги, Кит’рат. Моя жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на трусов.

Он окаменел. Медленно, с механической, пугающей бесстрастностью демон разжал пальцы. Отступил на шаг назад и посмотрел на неё сверху вниз — взгляд его был чист, пуст и холоден, словно нетронутое снежное поле.

В следующую долю секунды Кит взорвался буйным вихрем угольно-чёрного дыма, растрепавшим волосы Эды, и лоснящийся смоляной ворон пулей вылетел в распахнутую настежь дверь.

Короткий и ослепительный, словно след сгоревшей кометы, он исчез.

Глава 29

Эда была не в силах заставить себя вернуться в ту опочивальню. Вместо этого она принялась разводить огонь в соляре на верхнем этаже, отчаянно надеясь вытравить из комнат стылый холод и сгустившийся мрак. Топить чужие камины направо и налево было непомерным расточительством — но ведь и платить за дрова предстояло не ей.

Бен маячил в дверном проёме:

— Чей это дом?

— Понятия не имею.

Он молча забрал из её рук трутницу и кресало. Снопы искр брызнули из-под кремня, и уже со второго удара сухое дерево весело занялось пламенем.

До самого заката, когда была назначена встреча с Тенелль, им обоим решительно нечем было себя занять. Но легче от этого вынужденного безделья не становилось: тревога за угасающего брата и дыхание стремительно надвигающейся осенней жатвы терзали нервы в кровь. Эда видела то же лихорадочное беспокойство и в Бене — по тому, с каким бессмысленным остервенением он ворошил поленья железной кочергой.

Во рту у неё мгновенно пересохло. В прошлый раз, когда я видела его с кочергой в руках, он забивал ею человека насмерть. Должно быть, Бена обожгло ровно тем же воспоминанием: он замер и уставился на собственные пальцы, точно на руку незнакомца.

— Напомни мне ещё раз, с какого перепугу встреча с командиром Тенелль кажется нам хорошей затеей? — глухо выдавил он.

Она пересказала ночную стычку с Фейном и Тенелль настолько сухо и кратко, насколько могла, прекрасно зная: сделай она хоть секундную паузу, чтобы перевести дух, и Бен взорвётся бешеной бранью в адрес её безрассудства.

Однако он лишь молча слушал, стягивая промокший плащ и вешая его на спинку стула сушиться у огня. Под накидкой на нём по-прежнему была краденая ливрея Клинка — мешковатая, чужая, но куда более чистая, чем в темнице. Посеребрённый клинок стражника неуклюже висел на ремне. Бен прислонил оружие к стене и пятернёй провёл по влажным волосам. Безотчётная, въевшаяся привычка, которую они с Лори делили на двоих.