Выпученные бусины бесёнка испуганно метнулись в сторону Эды.

Холодный ужас поднялся в груди удушливой волной:

— Что случилось?

— Ваш брат явился в город и рыщет по всем углам в поисках вашей милости… миледи. Речная ведьма причалила вниз по течению. Она пригрозила наслать на Триппа страшную порчу, коли Трипп не поможет мальчишке отыскать вас.

— Бен? Он здесь?!

— Так точно.

— Зачем? Что стряслось?!

Трипп воровато покосился на Кита, затем снова перевёл взгляд на неё:

— Об этом вам лучше спросить его самого.

***

Эда одевалась в лихорадочной спешке.

Всё то тепло, нега и хрупкое, искрящееся счастье, рождённое в этой опочивальне, развеялись от зловещего явления Триппа — стремительно и беспощадно, словно от ледяного порыва ветра. Глухие раскаты надвигающейся бури наконец загремели в полную силу.

Она торопливо заплетала косу. Пальцы казались одеревеневшими и неуклюжими, пока она пыталась затянуть узел краденой бечёвкой Робин. Когда узел не поддался во второй раз, с губ сорвалось тихое проклятие. Чужая рука с длинными пальцами мягко остановила её.

Кит молча забрал шнурок и завязал аккуратный, изящный бант — так легко и привычно, будто проделывал это сотни раз. После всего, что они разделили этой ночью, в этом простом жесте сквозила пронзительная, ошеломляющая интимность.

— Вот и всё, — негромко пророкотал он. Пальцы задержались в её волосах. Под людским мороком не было когтей, способных зацепить тонкие пряди.

— Спасибо.

Огненные глаза вскинулись на неё. Настоящий мир властно возвращал свои права, но они уже не были прежними женщиной и демоном, какими оставили его двое суток назад. Сладкая, ноющая истома между бёдер служила тому упоительным напоминанием. Впрочем, быть может, эти перемены ощутила лишь сама Эда. Кто знает, скольких любовниц Кит вот так же сводил с ума до неё?

«Он весьма искусен в обольщении смертных», — вспомнился бархатный шёпот мистера Ночи.

Она тряхнула косой:

— Мы подвергли этого несчастного вепря ещё более изощрённым непотребствам. Вряд ли он станет оплакивать наш уход.

— Безусловно. Жаль лишь, что у нас не осталось времени помучить его подольше.

Грудь Эды сдавило тугой удавкой. Подольше. До чего же странно: как ничтожно мало она ценила время, пока думала, будто оно есть в избытке! В этом мире не было ничего дороже. Даже демоны знали эту истину.

Она потянула его за воротник вниз, приникая к его губам. Поцелуй задумывался мимолётным, но Кит мгновенно углубил его, с жадной настойчивостью впиваясь в её рот. Скольжение его губ пробудило каждую клеточку её тела. Кровь в жилах вскипела по первому его зову. Разве естественно желать кого-то столь отчаянно? Сжимать друг друга в объятиях — кожа к коже — и всё равно чувствовать себя бесконечно далёкими?

Кит издал низкий, гортанный звериный звук чистого наслаждения. Прижал Эду к себе, властно оглаживая тело…

Сзади раздалось недовольное, резкое покашливание. Эда испуганно отпрянула.

Трипп вернулся. Он буравил их взглядом, полным глубочайшего ханжеского осуждения:

— Мальчишка Шоу здесь.

Одарив Кита виноватым взглядом, Эда бросилась к распахнутым дверям балкона.

Накрапывал мелкий дождь; свинцовые тучи наглухо застилали бледное осеннее солнце. Внизу, в тени каменной стены дома, стоял Бен, плотно запахнув капюшон и задрав голову вверх. Эда неловко махнула рукой. Мрачная, потемневшая физиономия брата ни на йоту не дрогнула.

— Я… я сейчас впущу тебя! — крикнула она.

Эда кубарем скатилась по крутой дубовой лестнице, перемахнула через вестибюль и с натугой распахнула тяжёлую арочную дверь:

— Бен, что ты здесь…

— Лори худо. — Он протиснулся мимо неё в дом, подозрительно озирая сумрачные покои: — Куда хуже, чем было.

Эда побелела как полотно:

— Но Робин же занималась им! Она считает, придётся отнимать ногу?

— Сперва она думала, обойдётся. А теперь сомневается, что от этого вообще будет толк. Он… он умирает, Эда.

Мысли в голове замерли, обратившись в ледяной камень. Она вгляделась в осунувшееся лицо брата, отчаянно ища следы неуместной шутки:

— Нет. Это неправда. Он не умирает, Бен! — Она выдавила короткий смешок — ломкий, срывающийся на визг: — У Лори и прежде бывали заражения. Ему просто нужен покой, а ещё лучше — настоящий лекарь! Робин сама призналась, что она не врачевательница…

— Это не обычная хворь! Исчадия — порождения не нашего мира. Людское тело не способно бороться со скверной демонов!

— В таком случае… отнять ногу! Мы отсечём её, если потребуется…

— Он слишком слаб! Гниль уже пошла по крови! — голос Бена задрожал. Он отчаянно боролся за остатки самообладания. Эда не помнила, когда в последний раз видела брата настолько близким к горьким слезам: — Робин говорит, ему осталось считаные дни.

Она судорожно оперлась ладонью о стену, чувствуя, как подкашиваются колени. Нет. В ушах тонко зазвенело; желудок обдало ледяной водой. Мир вокруг внезапно стал далёким и глухим.

— Что нам делать? Бен, должен же быть какой-то выход!

— Эта зараза держится на магии. Робин сказала: скверна угаснет, если отрезать её от источника питания. Уничтожим источник — уничтожим заразу в его жилах. Это единственный путь.

Всё в точности так, как говорил Кит: демон, наглухо отсечённый от колдовских жил родного мира, неизбежно слабеет. Под рёбрами вспыхнула робкая, слепая надежда:

— Инфернус… Ты говоришь об Инфернусе, откуда явились исчадия! Врата! Мы разобьём их! И зеркало мистера Ночи, и зеркало Северина Лича…

— Твари черпают силу из того, кто ими повелевает. По крайней мере, так сказала Робин. Лишь по этой причине они вообще способны шагать сквозь Врата.

— Значит… Флориан Фейн? Нам нужно убить епископа?

— Не Фейн призывает тварей в наш мир, Эда. Эта сила взята взаймы. — Бен тяжело посмотрел ей прямо в глаза: — Нам нужно убить мистера Ночь.

Убить мистера Ночь.

Налитые кровью глаза брата говорили красноречивее тысячи слов. Удушливый, липкий ужас подкатил к самому горлу, застилая взор пеленой жгучих невыплаканных слёз. Убить мистера Ночь… Но как?! Сама эта попытка станет прямым нарушением условий их Пакта! Стоит им поднять на него руку, и его обязательства падут: мистер Ночь получит полное право разорвать их на куски — и сделает это без тени сомнения. Им придётся нанести смертельный удар прежде, чем он успеет шевельнуть пальцем. Да как они вообще способны…

— Мы найдём способ, — услышала она собственный глухой голос. — Мы обязаны его найти.

— Нет.

Кит стоял у самого подножия лестницы — неподвижный, словно застыл там с самого начала, — и испепелял их взглядом. Его смертный морок был безупречен, однако пылающее золото зрачков и неестественная, леденящая неподвижность делали его зрелищем пугающим до дрожи. Он стоял слегка ссутулившись, будто на его плечи обрушилась неподъёмная гранитная глыба. Чуть выше на перилах сидел Трипп, затаив дыхание.

Эда метнулась к нему:

— Кит! Ты владеешь магией! Ты мог бы исцелить Лори?!

Его желваки ожесточённо дёрнулись:

— У меня нет подобной силы.

— Умоляю тебя, ты же должен быть способен хоть на что-то! Сколько… сколько лет жизни у меня осталось? Забирай их! Все до единого года, что есть!

Бен задохнулся от ярости:

— Эда, блять!

— Нет, — голос Кита проскрежетал подобно ломающемуся речному льду. — Даже если бы мне было под силу спасти мальчишку, я не возьму твои годы в уплату.

Внутри неё вскипело горькое бешенство. Она вцепилась пальцами в его рукав:

— Робин говорит правду?! Смерть мистера Ночи — единственный способ остановить заразу?!

Под её пальцами он стоял твёрдый и негнущийся, как сухое полено. А ведь ещё недавно он таял от каждого её прикосновения, словно масло на солнце!

— Это чистая правда: исчадия рыщут здесь по воле моего брата. И укус твари пропитан чёрной магией. Смерть Бейлиона подрубит корень этой заразы. Однако, — его тон стал резким и хлестким, стоило её лицу озариться надеждой, — это вовсе не означает, что твой брат будет спасён. Магический яд в его жилах выгорит, но чудовищная рана никуда не исчезнет.