— Я держал совет с высокими братьями из Совета клириков! И сердце моё преисполнилось уверенности: та благодать, коей осенена моя десница, может и должна быть разделена с каждым из вас! Его Преосвященство Патриарх узрел снизошедшее на меня благословение и с пастырской мудростью дозволил совершить сей священный ритуал ради всех Верных, ищущих защиты от исчадий тьмы!

Голос Фейна звучал бархатно, раскатисто и властно. Он искусно играл интонациями прожжённого политика — каждое слово сочилось неподдельной, сокрушительной праведностью. Не знай Эда правды, она бы сама поверила ему без оглядки.

Гнев вскипел в желудке горькой, удушливой желчью. С какой лёгкостью этот ублюдок прятал свою истинную гнилую личину. С каким беззастенчивым изяществом.

— Эда, — Бен ощутимо ткнул её локтем в бок. Стоящие рядом прихожане недовольно косились на них: они загораживали обзор.

Внизу, прямо на алтарной возвышенности, покоилась исполинская медная чаша величиной с каретное колесо. Меж церковных скамей уже змеилась длинная очередь. Первый из ожидавших преклонил колени на ступенях амвона. Фейн извлёк на свет тонкий ритуальный стилет.

Взгляд Эды намертво впился в эту картину, словно зацепившийся рыболовный крюк. Что там говорил Кит? Договор вполне может быть скреплён кровью многих, а не одного.

Так вот каков был его замысел. Массовое ритуальное кровопускание под благочестивым предлогом священного обета! Гремучая смесь из крови сотен невинных душ, заготовленная ради скрепления Пакта с демоном! Она заворожённо смотрела, как Фейн склонился к мужчине, что-то вкрадчиво шепча ему на ухо, и как тот исступлённо кивает в ответ раз за разом. Условия договора, не иначе. Долговые годы нельзя забрать против воли сделочника! Что именно он нашёптывал этому бедолаге? Какими ядовитыми словами оплетал его разум? «Жертвуешь ли ты годы своей смертной жизни во имя спасения? Отдаёшь ли по доброй воле всё, что потребует податель сей благодати?»

Лезвие вспороло ладонь просителя. Густые алые капли сорвались в медную чашу ровно в ту секунду, когда сквозь боковые двери ризницы скользнула Мартина Тенелль.

Святые заступники…

Бен грубо толкнул её в плечо. Вокруг на хорах прихожане с любопытством вытягивали шеи, наблюдая, как Фейн замер, вслушиваясь в то, что Тенелль торопливо выплёвывает ему на ухо. Глаза епископа хищно метнулись вверх, шаря по ярусу балконов. Эда не знала, видит ли он её сквозь чары плаща или его взор зацепился лишь за её братьев. Это было неважно.

Она сорвалась на бег.

Они кубарем скатились по винтовой лестнице. Всё её естество заледенело, натянувшись струной — в точности так же, как в ту проклятую ночь, когда Клинки ворвались в лавку, а они спасались бегством в погреб. Они не заберут их снова. Я не позволю. Она отдала пятьдесят лет собственной жизни ради этого дня! Им придётся изрубить её на куски, прежде чем они утащат Бена и Лори обратно в смрадные застенки казематов!

Все трое вихрем вылетели в притвор храма. Ближайшие ряды прихожан испуганно обернулись на шум. Вдоль боковых колонн нефа уже неслись Клинки; Тенелль стремительно рассекала толпу впереди своего отряда.

— Сохраняйте спокойствие! — громогласно воззвал Флориан, воздевая руки к сводам; жертвенный клинок в его пальцах зловеще алел свежей кровью: — Здесь вы все под надёжной защитой!

Тенелль с металлическим лязгом вырвала меч из ножен.

— Бегите! — прошипела Эда.

Они высадили наружные двери плечами и выкатились в сиреневый вечерний сумрак. У подножия широкой мраморной лестницы стояли трое Клинков; при виде беглецов они опешенно развернулись.

Бен вскинул краденый меч. Теоретически он умел держать оружие, но дни голода и побоев в темнице превратили его в живую тень. У Эды был лишь столовый нож, а у Лори — вовсе ничего. Где Кит?!

Стражи бросились наперерез. Бен с яростным выдохом встретил первого: серебряная сталь со звоном скрестилась с серебром.

Они не видят меня! С бешено колотящимся сердцем Эда юркнула за спину второго воина, надвигавшегося на безоружного Лори, и со всей оставшейся силы полоснула клинком ему по рёбрам. Клинок взревел от боли, слепо махнув локтем наотмашь и едва не сбив её с ног. Горячая тёмная кровь брызнула на холодные камни мостовой. Перед глазами на миг вспыхнуло изуродованное лицо Грегори, и желудок Эды сжался от приступа тошнотворной дурноты.

Третий Клинок наконец разглядел её. Высокий, широкоплечий детина — ему хватило бы одного удара кулака, чтобы проломить ей грудину, но марать руки он не стал: в его руках хищно взметнулся арбалет. Лори отчаянно крикнул, предостерегая её.

В следующее мгновение яростный вихрь чёрных перьев с размаху врезался в лицо стрелка. Кит — с пронзительным каркающим клёкотом — остервенело рвал когтями и клювом глаза и щёки воина. Солдат с воплем выронил оружие, в бешенстве отбиваясь от птицы, — и ровно в этот миг на верхней площадке храмовой лестницы возникла Мартина Тенелль.

Бен едва сумел отшатнуться от своего противника. Он ушёл в глухую оборону — против вымуштрованного латника у него не было шансов.

— Бегите, вы оба!

Эда ухватила Лори за ворот краденого дублета и поволокла на мостовую. Они надеялись, что Кит верхом вывезет братьев из города до того, как за ними снарядят погоню. Теперь об этом оставалось только мечтать. Единственное, что им оставалось, — это попытаться оторваться от Клинков на своих двоих, прежде чем…

Страшный удар сшиб её с ног. Основная сила пришлась на плечо. В боку взорвалась острая, колющая боль; ошеломлённая, Эда сдавленно охнула, судорожно пытаясь поджать под себя колени. Мокрые булыжники мостовой были скользкими как лёд: пальцы срывались, пока она отчаянно пыталась подняться. Воздух разорвал истошный, захлёбывающийся крик — так вопит лишь загнанный в смертельный капкан зверь. Собственная боль в ту же секунду показалась глухим, далёким эхом.

Лори. Это кричал Лори.

Эда дико вывернула шею.

Её брат извивался на каменных плитах, пока его волокли по земле; глаза его остекленели от безумного, первобытного ужаса.

Исчадие намертво вонзило клыки в его икру.

Леденящий кошмар обрушился на неё удушливой волной, на долю секунды пригвоздив к месту своей чудовищной тяжестью. Сквозь сомкнутые зубы твари хлестала тёмная горячая кровь.

— Лори! — взвыла она, бросаясь к нему.

Его снова дёрнуло по камням. Боковым зрением Эда уловила, как Бен и окружившие его Клинки замерли в немом оцепенении. Даже сама Тенелль онемела от омерзения и шока.

Эда всем телом рухнула на Лори. Вцепившись в его плечи, она с яростным рёвом метнулась лицом прямо к уродливой морде чудовища:

— Отпусти его!

Сморщенный кожный мешок на рыле исчадия натянулся, когда челюсти на миг дрогнули и приоткрылись. В его выпученных, мёртвых чёрных бельмах Эда отчётливо разглядела собственное искажённое отражение. Из пасти пахнуло медью, тухлятиной и могильной гнилью.

Меч Бена рассёк воздух с глухим свистом. Исчадие взвизгнуло. Когти со скрежетом вспороли гранит, когда тварь извернулась всем телом и полоснула лапой в ответ.

— Изыди!

Флориан Фейн стоял на парапете храмовых врат, высоко вскинув склянку с коллоидным серебром. Его громовой голос раскатился над мостовой, подобно сухому удару молнии:

— Изыди во тьму, зловонное порождение скверны, во имя Отца-Владыки! Я приказываю тебе!

Эда отчаянно пыталась поставить Лори на ноги, но Бен уже подоспел на помощь. Вдвоём они рывком вздёрнули его вертикально. Штанина брата насквозь пропиталась алой, дымящейся на холоде кровью.

Исчадие утробно зарычало. С явной, видимой неохотой тварь круто развернулась и метнулась прочь: бледные мускулистые ляжки волнообразно вздымались, пока чудовище с нечеловеческой лёгкостью взлетало по отвесной стене ближайшего дома, исчезая за скатом крыши.

Тяжёлый конский топот сотряс мостовую. Кит юзом затормозил копытами о камни, встав живой стеной между беглецами и храмовыми вратами. Вдвоём они единым духом закинули обмякшего Лори поперек седла.